— Сожалею, что разочаровал тебя своими предпочтениями, дорогая, но у меня есть несколько замечательных полотен Тициана, если, конечно, ты любишь венецианскую живопись.

— Даже очень! — обрадовалась леди Хэппендейл. — Этой школой я особенно восхищаюсь! Ее отличает необыкновенная гармония линий, своеобразный колорит. А как красивы тициановские модели!

Его светлость посмотрел на Хелен.

— Да, они действительно прекрасны. Мне кажется, мисс Денвилл немного на них похожа, — произнес он.

— Тонко подмечено! — сказала его сестра, глядя на свою компаньонку так, словно видела ее впервые. — У мисс Денвилл определенно тициановские волосы. Но, Ричард, — мягко упрекнула она брата, — женщины на его картинах довольно… полные, мисс Денвилл совсем не такая.

К счастью, Хелен ничего не ела, иначе она бы непременно поперхнулась. Она подняла глаза на леди Хэппендейл. Та смотрела на нее с искренней симпатией, обе гостьи — с плохо скрываемой неприязнью, а его светлость — с загадочной улыбкой мистера Дарси. Он явно не собирался комментировать реплику сестры.

Наступила неловкая пауза. Леди Хэппендейл первой нарушила молчание.

— Ты продолжаешь меня поражать, Ричард! — быстро сказала она. — Приобретение такой коллекции, должно быть, потребовало много времени и энергии!

— Что тебя так удивляет, Эмилия? — отозвался Рэкселл. — Неужели ты думаешь, что я все свое время проводил с donne di piacere (Женщинами для приятного времяпрепровождения (итал.)?

Леди Хэппендейл пришлось приложить ко рту салфетку, чтобы скрыть улыбку. Леди Солташ не так хорошо знала итальянский язык, как хозяйка дома, но и до нее дошло, на что намекает Рэкселл. Она слегка закашлялась, но возмутиться не осмелилась. Он как-никак герцог, да еще такой импозантный, прекрасная партия для незамужней девушки! И все-таки, подумала она, не забыть бы просветить Дебору относительно взаимоотношений джентльменов из высшего общества с женщинами, которых не принято обсуждать за ленчем.

Хелен тоже сообразила, что имел в виду Рэкселл, и, чувствуя потребность отплатить несносному герцогу за его реплики в ее адрес, вступила в разговор.

— Понятия не имею, кто такие donne di piacere, — солгала она с невинным видом, — но, раз уж речь зашла о том, чем можно заняться в свободное от приобретения произведений искусства время, приведу пример. Семья Медичи… — она сделала паузу и повернулась к мисс Солташ, — они прославились как покровители изящных искусств. Так вот, недавно я узнала, — продолжала она, — что Медичи питали склонность к азартным играм. — Она сладко улыбнулась Ричарду. — Флоренция ведь славится не только своими музеями, но и игорными заведениями, не так ли, ваша светлость? Что вы можете рассказать нам о них?

Она не надеялась застать его врасплох, но по его лицу поняла, что удар попал в цель и ей удалось на секунду смутить его. Герцог с серьезным видом кивнул и подтвердил правоту мисс Денвилл. Потом поведал несколько забавных историй о злоключениях Медичи за карточным столом, искусно избежав упоминания о своих собственных, после чего принялся развлекать дам рассказами о жизни в Италии.

Надо заставить Дебору узнать о Флоренции все, что можно, мысленно отметила леди Солташ.

Слушая брата, леди Хэппендейл обнаружила, что он вполне способен постоять за себя и вновь занять свое место в обществе. Ей показалось, что во время ленча он пребывал в приподнятом настроении, однако источником его оживления послужила не очаровательная мисс Дебора Солташ. Леди Хэппендейл затруднялась с точным определением, но склонялась к мысли, что брат испытывает облегчение. Какова причина такого состояния, она не могла догадаться, но радовалась, что Ричард не поддался чарам Деборы и остался равнодушен к ее кокетливым ужимкам и улыбкам. Уж если на то пошло, он уделял больше внимания мисс Денвилл, у которой, как заметила леди Хэппендейл, совсем не было аппетита.

Наконец разговор перешел на то, что ожидает его светлость, когда он вновь приступит к своим обязанностям в качестве герцога Клерского. Имя Толби незримо витало в воздухе, но так и не было произнесено. Леди Солташ страстно желала узнать, что произошло между ним и Рэкселлом шесть лет назад, но даже она понимала, что упомянуть имя Толби означало бы совершить недопустимую ошибку.

Поскольку обсуждение Толби было запретной темой, леди Солташ выбрала другую, не менее интересную.

— Ваша светлость, — лукаво заметила она, — до нас дошли слухи, что вы путешествовали по Англии в обществе какой-то дамы.

— Хотите узнать ее имя? — отозвался герцог. Он был сама любезность. — Боюсь, я не могу его назвать. Сами понимаете…

— Боже упаси, нет, конечно, ваша светлость! Я не спрашиваю, кто она. Отнюдь нет! Просто… честно говоря, я думала, вы развеете мои сомнения и опровергнете эти сплетни. Меня удивляет, что вы признаете факт ее существования, ибо я убедила себя, что это не может быть правдой.

— Это правда, — без тени смущения сказал Рэкселл. — Однако я признаюсь в этом с чувством вины. Видите ли, я… э-э… ее похитил, выражаясь ее же словами.

Леди Солташ была шокирована, но не настолько, чтобы потерять дар речи.

— Похитили, ваша светлость? Вы, конечно, шутите?

— Вовсе нет, к моему глубочайшему сожалению! Разумеется, я не применял физической силы, но, должен признаться, избрал весьма бессовестную тактику, чтобы заставить ее сопровождать меня.

— Вы хотите сказать, что она не хотела с вами путешествовать, ваша светлость? — впервые отважилась спросить Дебора по собственной инициативе, а не по подсказке тетки.

— Не совсем так, насколько я помню, — ответил он, — но я убедил ее, сказав, что нуждаюсь в ее помощи в деле чрезвычайной важности. Полагаю, в конце концов, мне удалось внушить ей, что она, и только она, в состоянии довести мою миссию до успешного завершения.

— И она согласилась?

— Согласилась.

— По-моему, это крайне неприлично, — заявила Дебора, залившись прелестным румянцем.

— Если я вас правильно понял, мисс Солташ, вы не стали бы помогать мне в моем деле, — ровным голосом произнес герцог, — каким бы важным оно ни было, если бы условия, скажем так, договора показались вам не вполне обычными?

Леди Солташ почуяла ловушку.

— Уверена, Дебора поступила бы так, как должна! — поспешно вставила она. — Но где же та дама, о которой идет речь?

— Точно не знаю, ибо она уехала прежде, чем я успел выразить ей свою признательность. Конечно, одних слов недостаточно. Я бы сказал, что она заслужила мою вечную благодарность.

— Похоже, она произвела на вас сильное впечатление, — заметила леди Солташ, уловив особую теплоту в голосе его светлости, когда он говорил о таинственной женщине.

— Так оно и есть, — охотно подтвердил он и перевел взгляд на Хелен, отчего та внезапно вспыхнула до корней волос. — Мисс Денвилл, — обратился он к ней, — интересно, а как бы вы отнеслись к моей просьбе о помощи, если бы ситуация показалась вам щекотливой?

Хелен собралась с духом и посмотрела ему прямо в глаза.

— Я бы обязательно помогла вам, ваша светлость, какой бы щекотливой ни была ситуация, — твердо заявила она. — Но думаю, мне хватило бы простого “спасибо”. Видите ли, ни одна женщина не пожелала бы связывать мужчину вечной благодарностью.

— Отлично сказано, мисс Денвилл! — торжествующе воскликнул его светлость и улыбнулся, увидев вошедшего в столовую лакея с тяжелым подносом. — А вот и десерт! Мисс Денвилл, вы намеренно ничего не ели, чтобы не испортить аппетит перед сладким?

Хелен не знала, плакать ей или смеяться при виде пирожных, кексов, пирожков и взбитых сливок. Но одно она знала точно: ее обуревало горячее желание опрокинуть поднос в смеющееся лицо Ричарда Рэкселла!

Глава двадцатая

Взволнованная неожиданной встречей в парке с герцогом Клерским и последовавшим за ней ленчем, окончательно ее расстроившим, Хелен укрепилась в своей решимости уйти из дома леди Хэппендейл. От мистера Дарси она уже однажды сбежала. Крайне неоригинально поступать так вновь, но другого выхода она не видела. Уж если мистер Дарси не знал, как от нее избавиться, то герцогу Клерскому она нужна в тысячу раз меньше! Жаль только, что у нее опять нет времени тщательно подготовить свой отъезд. Действовать придется второпях и втайне от всех. Хелен мучилась угрызениями совести оттого, что вынуждена покинуть леди Хэппендейл, даже не попрощавшись, и от души надеялась, что эта добрая и благородная женщина простит ее.

Когда леди Солташ и ее племянница, наконец, отбыли восвояси, а герцог с сестрой уединились для беседы с глазу на глаз, Хелен направилась в свою комнату. Написав леди Хэппендейл письмо с объяснениями, она оставила его на туалетном столике, побросала кое-какие вещи все в тот же злополучный чемодан и, спустившись по боковой лестнице, выскользнула из дома через черный ход. На заднем дворе лакей леди Хэппендейл собирался куда-то ехать на двуколке. Хелен окликнула его и, узнав, что он отправляется в Биллингсхерст, довольно убедительно объяснила — похоже, ложь и обман становятся для нее образом жизни! — что ей надо срочно передать подруге чемодан ближайшим рейсом почтовой кареты. Слуга кивнул, и Хелен забралась в двуколку.

Когда она прибыла в Биллингсхерст, фортуна вновь ей улыбнулась. Во-первых, она обнаружила рядом с постоялым двором ломбард, а во-вторых, изучив расписание, выяснила, что вскоре отходит карета до Вулверхэмптона, делающая остановку в Кэлверт-Грине. Оставалось сделать последний, необходимый шаг, и через час Хелен была уже в пути.

Первые несколько миль один не в меру общительный джентльмен безуспешно пытался познакомиться с попутчиками: карету трясло и подбрасывало на многочисленных рытвинах и ухабах проселочной дороги. Когда она угрожающе кренилась то в одну, то в другую сторону, пассажиры цеплялись за сиденья и громко выражали на редкость единодушное мнение об умении кучера управляться с лошадьми и о плачевном состоянии дорог в королевстве. Отсюда было недалеко и до упадка нравственности в современном обществе, не говоря уже о распущенности молодого поколения. Все эти темы с жаром обсуждались в те редкие минуты, когда экипаж принимал относительно вертикальное положение. Спустя некоторое время дорога выровнялась, пассажиры настроились более оптимистично и начали высказывать надежду на успешное завершение путешествия.