— Скорее вы заслуживаете восхищения. Вы хорошо держитесь. Похоже, вы умеете проигрывать.

Толби попытался рассмеяться, но смех застрял у него в горле.

— Это потому, что у меня нет при себе пистолета. Вы застали меня врасплох, я не успел подготовиться к вашему визиту.

— Я так и понял. Возможно, вам станет легче, если я скажу, что захватил свой. А-а, вот и Кейтли.

Рэкселл обернулся. Его верный слуга влезал в окно. Он выглядел весьма впечатляюще: одежда порвана, под глазом багровый синяк, на губах — торжествующая ухмылка.

— Ну, как, все в порядке? — осведомился хозяин.

— Ага, но задачка была не из легких, — ответил тот, явно довольный этим обстоятельством, и перевел взгляд на Толби. — Добрый вечер, сэр, хотя вряд ли он для вас добрый.

— Вы были так уверены в исходе? — надменно поинтересовался Толби.

— Ясное дело, — весело подтвердил Кейтли. — Еще бы! Уж не думаете ли вы, что я не знаю своего хозяина? Во что играли? В пикет? Экарте?

— В кости, — сухо сообщил Толби. Кейтли тихонько присвистнул.

— Тогда все понятно. Но вообще-то неважно, что бы вы выбрали.

— Утешаете? — усмехнулся Толби. — Лучше скажите, что вы сделали с Робби.

— Он ожидает вас в шкафу, связанный и с кляпом во рту, — сообщил Кейтли.

Толби устремил на него злобный взгляд.

— Вы связали беднягу Робби и заткнули ему рот? — воскликнул он. Его глаза сузились, ноздри раздувались от гнева. Он повернулся к Рэкселлу: — Вы зашли слишком далеко, Ричард!

– “Бедняга Робби”! Чтоб он провалился! — выругался Кейтли. — Извините, сэр. По весу он легче меня и на вид слабак, но задиристый, как петух. Боксер из него, конечно, никудышный, карьеру на ринге ему не сделать, но, когда до него дошло, в чем дело, он ринулся в атаку и пару раз врезал мне как следует. Я, конечно, не растерялся, но мне пришлось туго. Не самая удачная драка в моей жизни, но…

— Вполне удовлетворительная, — закончил Рэкселл.

Толби брезгливо поморщился.

— Ради Бога, избавьте меня от подробностей! Меня уже давно удручает насилие, так широко распространившееся в наше время. Ужасный век! Похоже, мне и моему, без сомнения, истекающему кровью слуге следует поскорее отправиться на Ямайку, пока вы и ваш хозяин нас не покалечили.

Глава восемнадцатая

Ранним утром следующего дня из ворот Клерхолла выехала карета. К тому времени, когда она приблизилась к порту на побережье, леди Хэппендейл уже успела позавтракать и удобно устроилась в будуаре с книгой в руках, радуясь теплым солнечным лучам. Полчаса назад она отпустила Хелен, заметив, что ее новая компаньонка осунулась и побледнела. Прогулка на свежем воздухе в саду пойдет ей на пользу. Она углубилась в чтение, когда вдруг услышала, что дверь открылась.

Леди Хэппендейл отметила пальцем то место на странице, где остановилась, подняла глаза, ожидая увидеть Хелен, и уже собиралась поделиться с девушкой впечатлениями от прочитанного, но слова замерли у нее на губах. Дыхание перехватило, кровь отхлынула от лица, книга выскользнула из ее рук и упала на пол.

На пороге стоял Ричард Рэкселл. В несколько шагов он пересек комнату, не говоря ни слова, поднял сестру на руки и прижал к себе. Время словно остановилось.

— Ричард! — воскликнула леди Хэппендейл, уткнувшись лицом ему в грудь, и разрыдалась. — Ричард, Ричард, дорогой мой! Это ты?

— Я, Эмилия, — ласково сказал он и, позволив ей оросить слезами его элегантный плащ, бережно усадил в кресло. Потом присел рядом, взял ее руки в свои и крепко сжал. Она сделала несколько попыток заговорить, но ничего не получалось. Чувства настолько переполняли ее, что с губ слетали лишь бессвязные междометия. Ее брат, не нуждавшийся в словах, чтобы понять, что она переживает в эту минуту, отвечал столь же неразборчиво. Немного погодя ее светлость порылась в кармане в поисках носового платка, но не нашла и с благодарностью приняла тот, что протянул ей брат.

— С-спасибо, — с трудом вымолвила она. — Обычно я столько не плачу, уверяю тебя, Ричард!

— Знаю, дорогая, — ответил он. Леди Хэппендейл высморкалась.

— О нет, я вообще не плачу! Я не плакала после твоего исчезновения и даже на твоих… твоих… Боже мой!.. на твоих похоронах?.

— Что?! Ты не пролила ни единой слезинки? — поддразнил ее Ричард с притворной обидой.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Мое горе было слишком велико, любовь моя, слезы не могли его облегчить.

— Прости меня, — сказал он и притянул ее к себе.

Тут она снова разрыдалась и долго не могла успокоиться. Наконец она немного отстранилась от него и, судорожно вздыхая, проговорила:

— Не сердись, Ричард! Я знаю, вы, мужчины, не выносите женских слез, но ничего не могу с собой поделать. Боюсь, твой плащ безнадежно испорчен.

— Я предвидел нечто подобное и, одеваясь утром, мысленно распрощался с ним.

Она подняла на брата полные слез глаза и медленно покачала головой. Лицо ее озарила счастливая улыбка.

— Дай мне посмотреть на тебя! Глазам своим не верю! Нет, я вижу тебя, дотрагиваюсь и все равно не могу поверить!

— Ты нисколько не изменилась, дорогая, — улыбнулся он в ответ с не меньшей радостью. — Прелестный чепчик, но что-то я не помню, чтобы ты носила такие раньше.

Леди Хэппендейл безуспешно пыталась поправить сбившийся набок кружевной чепец.

— О да, ношу уже несколько лет…

— Чтобы отпугивать женихов?

— Ричард! — укоризненно воскликнула она и всхлипнула. — Ричард! Все думали, что… Ах, Боже мой, слух! Он подтвердился. Оливия Солташ!

Рэкселл без труда разобрался в этих несвязных восклицаниях.

— Значит, до тебя дошли слухи о моем появлении?

— Ну да! Вчера я услышала об этом от Оливии. Помнишь ее? Конечно, не сомневаюсь! Потом пришел Толби. Но я не поверила. Мне и сейчас трудно осознать… но скажи, кто же тебя видел?

— Ханикатт.

— Надо же, очень странно! А где и когда ты с ним встретился?

— На прошлой неделе. Я провел несколько дней в гостинице недалеко от Трэпстона.

— Ты почти неделю был в нескольких часах езды от меня? — воскликнула она. — У меня голова идет кругом!

— Обещаю все объяснить в свое время, но не сейчас! Сначала нам нужно многое обсудить.

— Это точно! Для начала признайся, где ты пропадал все эти годы и почему вообще уехал? Полагаю, Кейтли неотлучно был с тобой?

— Верно. За последние шесть лет я приобрел некоторую известность в игорных домах за границей.

— О чем ты?

— Возможно, ты слышала о некоем мистере Дарси?

— Да, слышала, но… — Она осеклась. — Нет, этого не может быть! — прошептала она. — Ты и есть мистер Дарси? Конечно, он весьма загадочная личность, никто о нем ничего не знает, но… Нет, это невероятно!

Но почему ты уехал, любовь моя? — Не успели эти слова слететь с ее губ, как ее осенила догадка. По лицу пробежала гримаса боли. — Толби?

— Да, он, — медленно произнес Рэкселл. Леди Хэппендейл опустила глаза.

— У меня были смутные подозрения, — с трудом выговорила она. — Нет, в глубине души я всегда знала, что он причастен к твоему… исчезновению, но не признавалась самой себе. И все же не могла представить, что он оказался таким подлецом. За последние годы он стал — возможно, мне это лишь померещилось, — он стал… более человечным. Что заставило его пойти на такой шаг, ума не приложу!

— Кто сказал, что самый очевидный мотив, в который меньше всего верят, — любовь?

Эмилия бросила на брата быстрый взгляд.

— Любовь?

Рэкселл улыбнулся, но не открыл сердечную тайну Толби.

— Я сказал бы, любовь к славе и богатству. Согласись, герцогский титул со всеми положенными привилегиями — сильное искушение для того, кто был к нему так близок. Для Толби оно оказалось непреодолимым.

— Слава Богу, что он не убил тебя из-за титула! — содрогнулась она. — Но как он умудрился украсть его у тебя?

— У него слишком утонченные вкусы, чтобы проливать кровь. Нет, он просто убедил меня в том, что я незаконнорожденный.

— Ричард!

— Как я выяснил, любая история при пересказе теряет правдоподобие, но не торопись называть меня сумасшедшим, сначала выслушай.

— Я жду, и с нетерпением!

Рэкселл был спокоен. Когда он заговорил, его голос звучал немного отстраненно, словно он рассказывал о злоключениях своего знакомого.

— Почти семь лет назад, в июле, под вечер, Толби явился ко мне и заявил, что я не сын своего отца. Якобы у мамы была любовная связь с Джайлзом Ормсби, который умер вскоре после моего рождения. Вряд ли ты его помнишь, в ту пору ты была совсем девчонкой. Ну да Бог с ним. То, что я почувствовал, услышав эту историю, не поддается описанию. Меня охватил невероятный гнев и бессильная ярость… Видя, в каком я состоянии, Толби проявил необыкновенную чуткость, он так старался пощадить мои чувства, смягчить удар! — иронически усмехнулся Рэкселл. — Он сознавал, что меня будет трудно убедить, и предъявил доказательства; два свидетельства о рождении и мамин дневник. Нечего и говорить, что мне было нелегко переварить эту новость, и он дал мне неделю на размышления, чтобы я решил, что делать дальше. Окончательно меня убедил дневник, в котором все подробно описывалось. Даже прочитав его, я испытывал сомнения, но он являл собой неопровержимое доказательство. Записи в нем безусловно были сделаны рукой матери. Я узнал ее почерк.

Леди Хэппендейл обдумала услышанное.

— Да, мамин дневник исчез вскоре после ее смерти. Она скончалась через год после того, как ты унаследовал титул.

Рэкселл кивнул.

— Уверен, Толби долго вынашивал свой злодейский план. Он все предусмотрел. Что мне оставалось? Увидев собственными глазами злополучный дневник и два свидетельства о моем рождении — одно “подлинное”, а другое “фальшивое”, которое мама якобы подделала, чтобы замести следы и спасти свою репутацию после смерти Ормсби, — я не мог больше сомневаться в справедливости обвинений Толби. Внешне я мало похож на отца и, признаюсь, почти поверил в то, что не являюсь его сыном.