Потом Марк провел кончиками пальцев по ее груди, и наслаждение от этого прикосновения было настолько сильным и утонченным, что ей показалось, она сейчас потеряет сознание. Еще ни одному мужчине она не позволяла столь интимных ласк. Вдруг его губы оторвались от ее губ и последовали за пальцами, скользя по белой коже в глубоком вырезе платья. Только тогда Криста очнулась и разразилась потоком фраз, исполненных праведного гнева, одновременно пытаясь вырваться из его объятий.

— Сэр, вы негодяй и распутник, — задыхаясь от ярости, говорила она. — Я не разрешала вам прикасаться к себе.

Он удивленно поднял черные брови.

— Не разрешали? Возможно, я неправильно вас понял. Так, может быть, чтобы исправить ошибку, теперь я поцелую вас с вашего согласия?

— Боже мой, это просто неслыханно! — воскликнула Криста. — Сэр, за кого вы меня принимаете?

— Я принимаю вас за ту, кем вы на самом деле являетесь. За красивую и страстную женщину, которой пора очнуться от сна и дать волю своим желаниям. Если вы сомневаетесь в моих словах, вспомните, как вы ответили на мой поцелуй. Интересно, осведомлен ли ваш жених о том, что вы на редкость страстная натура? Или вы уже представили ему все доказательства?

Прежде чем до нее в полной мере дошел дерзкий смысл его слов, рука ее взметнулась, и на щеке Марка проступила багровая полоса, отчетливо видная в свете луны. Но он остался неподвижен, лишь в глазах его сверкнул опасный огонек.

— О, я вижу, у английской розы острые шипы, — только и сказал он, потом, помолчав, уверен но произнес: — Криста, я знаю: наступит день, когда вы станете моей. Вы будете принадлежать мне телом и душой. Верите ли вы в кисмет? (Кисмет — судьба, рок (тюрк.).) Я верю. Наше соединение неизбежно, я понял это в тот миг, когда заглянул в ваши глаза. Нити наших судеб переплетены. Вы рождены для меня.

— Вы безумец! — в гневе отвечала Криста. — Я скоро выхожу замуж, а вы возвращаетесь в свою страну. Неужели вы смеете думать, что я создана для того, чтобы занять место в вашем гареме среди дюжины несчастных рабынь? — Голубые глаза Кристы сверкали. Этот человек заставил ее почувствовать и пережить то, о чем она до сей поры только мечтала, и ей предстоит бороться не только с его зло вещим обаянием, но и с собственной слабостью. — Нет, Марк, — пылко продолжала она, — мы больше никогда не увидим друг друга.

— Как вы ошибаетесь, Криста, — сказал Марк, с явным наслаждением произнеся ее имя, и загадочно улыбнулся. — Мы будем вместе — и гораздо раньше, чем вы можете себе представить. — Его глубокий голос звучал торжественно, словно он произносил клятву.

Криста тщетно пыталась найти достойный ответ — она была слишком взволнована. Впрочем, и сама необходимость в ответе отпала, потому что Марк вежливо предложил ей руку, на которую она после некоторого колебания оперлась, и уверенно повел ее к выходу из лабиринта. Там стояла на страже огромная неподвижная живая статуя — Омар, готовый отдать жизнь за своего господина.

Ступая рядом с Марком, Криста все еще кипела гневом. Этот человек просто чудовище. У него есть все — богатство, блестящее будущее, красота. Он может выбирать любую из женщин. Так зачем он играет с ней, Кристой, в какую-то странную игру? Кисмет? Как бы не так! Это будет их первая и последняя встреча.

Когда они дошли до того места, где стоял Омар, Криста отпустила руку Марка, собираясь наконец дать ему достойную отповедь. Однако, повернувшись, чтобы объясниться с ним, стоя лицом к лицу, она увидела, что он уже исчез — так же бесшумно, как и появился. Но его слова еще звучали у нее в ушах.

Ей пришлось призвать на помощь фантазию, чтобы придумать удовлетворительное объяснение своему долгому отсутствию. В конце концов она призналась тетке, что заблудилась в лабиринте, ни словом, правда, не упомянув Марка Кэррингтона. Эту компрометирующую деталь она благоразумно оставила при себе. Но если Криста думала, что больше не увидит своего храброго спасителя, то она ошибалась. Спустя всего лишь четверть часа он как ни в чем не бывало пригласил ее на танец, не обращая внимания на нескольких осаждавших ее кавалеров.

— А вы, наверное, думали, что уже избавились от меня? — с улыбкой спросил Марк, и Криста не вольно отметила про себя, как украшает его лицо ямочка на подбородке.

Дав себе слово не поддаваться его обаянию, Криста сухо ответила:

— Да, я на это надеялась.

— Если бы я хоть на секунду мог поверить, что это правда, я был бы уязвлен до глубины души, — вкрадчивым тоном искусителя прошептал он ей на ухо. — Могу поклясться, вам не под силу справиться с нашим взаимным влечением. Ваши глаза взывали ко мне, и я ответил на призыв. Теперь вы принадлежите мне.

Криста снова вскипела.

— Сэр, я не подавала вам никаких знаков, и в моем поведении не было и намека на какие-либо обещания, — возразила она. — Ваша самонадеянность не имеет границ.

— Об этом мы сможем поговорить чуть позже, — без тени смущения объявил Марк. — Вы — моя дама за обедом.

— Ваша дама? Неужели этого нельзя изменить? — На самом деле Криста испытывала приятное возбуждение при мысли о том, что ей придется провести с ним рядом несколько часов.

— Боюсь, что нет. Так распорядились Трентоны, и надо заметить, я сам не смог бы придумать ничего лучше. Они решили…

Но Криста никогда не узнала, что думали Трентоны, потому что Марк умолк, заметив Омара, стоявшего у выхода из бального зала и подававшего ему какие-то знаки.

Умело маневрируя между танцующими парами, Марк подвел Кристу к своему телохранителю устрашающего вида. Обычно каменное лицо Омара казалось взволнованным.

Все еще сжимая тонкое запястье Кристы, Марк спросил:

— В чем дело, Омар?

Омар, мрачно насупившись, подал ему сложенный лист бумаги. Едва Марк прочел первые строки, лицо его заметно побледнело. Криста поняла, что письмо содержало дурные известия, потому что он в бешенстве скомкал листок, дочитав его до конца.

— Марк, что случилось? — с невольным участием спросила она.

Марк смотрел на нее невидящим взором, словно не замечая ее присутствия. Кристу потрясло выражение животной ярости, исказившее черты его красивого лица, и она вдруг поняла, как страшно было бы оказаться на месте того, на кого эта ярость была направлена.

— Марк, — повторила она, слегка потянув его за руку, чтобы привлечь к себе внимание.

Словно выйдя из транса, Марк устремил на нее взгляд, и выражение его лица смягчилось.

— Извините, Криста, но, похоже, я не смогу наслаждаться вашим обществом за столом. Я должен немедленно ехать.

— Ехать? — в смятении повторила Криста. — Вы должны вернуться в Мальборо?

— Я должен вернуться в Константину, — ответил Марк, — ибо только что получил известие, на рушившее все мои планы. Мне нужно как можно скорее оказаться на родине. Но не печальтесь, моя сладкоголосая сирена, в скором будущем нас ждет новая встреча. Так говорят звезды. Это кисмет…

Он поспешно удалился, а его последние слова еще долго звучали у нее в ушах.

2

Две недели спустя Криста в сопровождении горничной по имени Марла и в окружении груды вещей, составляющих ее багаж, стояла на борту французской трехмачтовой шхуны, свежеокрашенный корпус которой, играя, ласкали морские волны. «Милый друг» готовился покинуть Марсель, и Криста, прежде чем спуститься в каюту, решила бросить прощальный взгляд на деловитый портовый город.

Расположенный в проливе, соединяющем Атлантику со Средиземным морем, Марсель казался сплошным лабиринтом крутых, узких и темных улочек, где жили люди, чья жизнь была тесно связана с морем. Вдали виднелись шпили старинного собора. В гавани теснились всевозможные суда — от крошечных рыбачьих лодок до величавых кораблей, размером превосходящих «Милого друга».

Через два дня после бала, устроенного Трентонами в честь Марка Кэррингтона, Криста пересекла Ла-Манш. Тетя Мэри, осененная внезапным вдохновением, решила показать племяннице Париж, прежде чем та направит свои стопы в Тунис, и Криста решила не возвращаться еще раз в Англию, а добраться в наемной карете до Марселя.

В день отплытия погода стояла ясная и безоблачное небо предвещало приятное путешествие. Завтра, когда она проснется, Марсель уже скроется за линией горизонта. Но если море и небо дышали спокойствием, то душа Кристы была полна смятения и тревоги. Ослепительный Марк Кэррингтон произвел неизгладимое впечатление на ее романтическую натуру, и после той незабываемой встречи она уже не могла стать прежней Кристой. Он стал ее наваждением. Где он сейчас, думала она, а ее губы так живо помнили его поцелуй, словно они расстались минуту назад. Может быть, судьба — кисмет, как он говорил, — действительно сведет их снова. Какая нелепая мысль, тут же возражала она самой себе. Их пути разошлись навеки — ее путь лежит в Тунис, где ее ждет жених, а его в Алжир, где он в один прекрасный день займет трон правителя Константины.

— Извините, позвольте мне пройти, — настойчиво потребовал резкий голос. Криста вздрогнула и с удивлением обнаружила, что она загородила узкий проход, ведущий на нижнюю палубу, к пассажирским каютам.

— О, простите, — пробормотала Криста, уступая дорогу яркой рыжеволосой женщине. Криста знала, что, кроме нее, на борту «Милого друга» есть и другие пассажиры, и эта красавица наверняка была одной из них. Но прежде чем она успела произнести хоть слово, та уже устремилась вперед. За ней, пыхтя и отдуваясь, еле поспевала коренастая горничная.

Каюта Кристы размером едва превосходила бельевую комнатку в просторном доме в Тунисе, но она ухитрилась кое-как разместить свой багаж и убрала часть одежды в комод, который был привинчен к полу, так же как и остальная мебель — туалетный столик, стул и маленький круглый стол. С потолка свисала круглая лампа, а на комоде она увидела кувшин и таз для умывания, закрепленные специальным приспособлением на случай качки. Яркое покрывало на койке и штора из той же материи, закрывающая иллюминатор, оживляли сумрак каюты.