— Да, я, того, в дом 32 иду, это — там, за спортивной площадкой.

— Да, за площадкой, стоит такой дом. Красивый!

Продавщица с любопытством, даже с опаской разглядывала неизвестного. Худой, почти лысый беззубый человек, с беспокойными, бегающими глазами, в черном костюме — среди лета, вызывал у нее подозрение и испуг. Она два года работает здесь, но ни разу не видела этого человека. От выпитой воды, теплого костюма и, прежде всего, от впечатлений, еще непосильных для его психики, у Николая Александровича дрожали руки, по лицу текли струйки пота.

— Тебе, зачем дом 32 нужен? Там давно никто не живет.

Продавщица — первый, совсем посторонний, незнакомый человек, с которым он разговаривал сам, без помощников и защитников. Последние почти три года ужаса и страданий, в беспамятстве, Николай Александрович провел рядом со старой матерью и женщиной из «Социальной службы», в маленькой квартире. Даже район, где он обитал, волею обстоятельств был пуст, безлюден и готовился к сносу.

Заикаясь, он, начал говорить:

— Раньше в этом дом, жил мой друг, ученый. Физику преподавал в институте. Я из другого города приехал, хотел навестить коллегу. Он, что, уехал куда?

Продавщица всплеснула руками.

— Так, ты ничего не знаешь? Ай-яй-яй! Ты, точно, знакомый? А то сейчас много разных людей ходит, все выпытывают, выспрашивают. Кому — работа нужна, кто купить или продать чего хочет! А этот, твой друг — так он жену свою бросил. С молодой женой или любовницей на юг куда-то укатил. Жена, говорят, от горя сильно болела, чуть не умерла! Она сюда ни разу не приезжала. Сынок их, кажется, в первое лето приезжал. Мы еще строились. Садовник, узбек, долго жил. А теперь — два года никто не появляется. Да мы уже магазин открыли, когда узбек уехал.

Николай Александрович, задумался.

— Дайте мне большую бутыль воды, подешевле. И пошел по направлению к дому № 32.

— Тебя, как звать-то? — крикнула вслед продавщица.

— Николай. Колей меня звать!

Дом стоял на прежнем месте. Только древесина немного потемнела. Красный фонарик «Охраны» не мигает, отключен. Калитка закрыта на ключ. Ключа, естественно, нет. Связка ключей от дачи всегда лежала в бардачке машины. Но машины тоже нет. Там, на участке, в укромном уголочке есть запасной комплект. Забор двухметровой высоты, из толстых, плотно подогнанных досок в металлической раме.


Николай Александрович прошелся вдоль заборов. Соседей справа и слева не было. Они всегда приезжали на выходные или в августе. На противоположной стороне участка небольшой «ничейный» тупик, где есть подход к забору. До тупика Николай Александрович шел по жаре с тяжелым пакетом продуктов и бутылью воды очень долго. Встретил несколько жителей деревни. Он открывал рот, чтобы поздороваться, но люди специально отводили глаза. Или они, действительно, не узнавали в нем знакомого человека?

Исследование забора со стороны тупика ничего не дало. Николай Александрович присел на бревно, которое осталось от их стройки. Вокруг росла крапива высотой с забор. Он снял пиджак, ботинки. Достал из пакета колбасу, хлеб. Он долго лазил по кустам крапивы, наконец, нашел баночку от зеленого горошка или от кукурузы. Таня всегда в кругу семьи возмущалась свинству соседей. Втихаря, собирала чужой мусор в мешки и вывозила вместе со своим. Еще Николай Александрович нашел ржавый кривой ножик. Таким ножом Филя зачищал стволы яблонь от старой коры, потом красил «помолодевшие» яблони побелкой. Николай Александрович пошкрябал нож, о металлическую стойку забора и вытер рукавом пиджака. В баночке из-под кукурузы жил паук. Он прогнал паука, вытер баночку краем рубахи, налил водки, мелко нарезал колбасу и сало. Обед вышел на славу! После второй баночки захотелось спать. Николай Александрович расстелил около бревна пиджак, накрыл голову куском бумажного мешка от цемента, найденного там же, в крапиве, и крепко заснул.

Ночью он проснулся. Открыл глаза. Над ним простирался бескрайний, непостижимый Космос. Он видел, скорее, угадывал многие созвездия. Конечно, очки совсем не годятся. Но карту звездного неба он помнил наизусть. Где-то на третьем курсе Училища, Николай вдруг увлекся астрономией, ездил на лекции и «на телескоп» в МГУ им. М.В. Ломоносова. Получил несколько незачетов на сессии, и с астрономией пришлось расстаться.

Теплое июньское небо так до конца не потемнело. Бледная, невыразительная луна одиноко мерцала в ожидании великого солнцестояния. На календаре 20 июня 2011 года. Николай Александрович повернулся на другой бок, хотелось еще поспать. Но утренняя прохладная роса, как легкий душ, перебила весь сон. Он встал, потянулся: «Да, — подумал он. — Жизнь "под забором" — не афоризм, а суровое испытание». Необходимо попасть в дом! Но как? Угораздило же его построить такой крепкий забор! Это была его идея! Таня предлагала что-то легкое, ажурное, что не помешает потокам воздуха разносить по всему участку аромат цветов.

Николай Александрович долго созерцал неприступный забор. Неожиданно он вспомнил забавную историю.

Это было давно. Середина весны, еще прохладно. Николай Александрович, Таня с маленьким Артемкой и Василий решили съездить в Соколики. Детская кроватка, из которой уже вырос Артемка, была хорошим поводом съездить на дачу. Ему купили другую, подростковую кровать. Старая, разобранная и упакованная, лежала на лоджии. Она очень мешала Татьяне Петровне! К тому же, все давно не были на даче и очень соскучились по свежему воздуху. «Вольво» была забита сумками, баулами, коробками — под потолок. Когда приехали, то выяснилось: Василий забыл ключи от дачи у себя в квартире, Таня не брала ключи, чтобы не таскать лишней тяжести. У Николая Александровича ключи всегда — в бардачке. Но вчера он принес тяжелую связку ключей домой, чтобы поменять брелок. Старый сломался. И оставил ключи на столике в прихожей, на самом видном месте. Ехать обратно с маленьким ребенком, по пробкам, в перегруженной машине — невозможно. Васька разорался, Артемка расплакался. Василий пытался перелезть через забор, но не получалось никак! Тогда Василий с разбега двинул плечом по калитке, та даже не качнулась! Васька завыл. Таня заплакала. На шум вышел сосед Леонид. Он буквально на час заскочил в деревню. Леонид долго смеялся, принес алюминиевую лестницу, Василий перелез через забор. Все были дома, в тепле и уюте. Правда, плечо у Василия посинело. Но толстый свитер и куртка-пуховик, смягчили удар и спасли «героя» от более серьзных травм. Чтобы такое не повторилось, Василий взял хорошую крестовидную отвертку, обмотал ее целлофановым пакетом и повесил на веревочке с внутренней стороны забора. С той стороны, где «ничейный» тупичок и толстое бревно под забором. Такой отверткой, на крайний случай, можно открыть замок в калитке.

Николай Александрович встал на бревно. Отвертка — на месте! Он аккуратно тянул подгнившую за много лет веревку. Так работают минеры на минном поле. Ура! Отвертка — в руках. Целлофановый пакет давно порвался, металл заржавел. Николай Александрович смазал крестовину отвертки и головки шурупов остатками сала и начал потихоньку выворачивать шурупы. Не тут-то было! Шурупы вкручены на совесть. За годы дождей и снегов они основательно приржавели к металлической раме. И все же, приблизительно чрез час первый шуруп поддался. Затем — второй. Николай Александрович неимоверно устал. Питьевой воды — меньше баночки. Из последних сил он двинул плечом по доске. Доска хрустнула и упала в сад. Это была, бесспорно, великая победа! Но чтобы пролезть сквозь забор, надо выломать как минимум еще одну доску. Нещадно палило солнце. Из бумаги от цементного мешка он сделал пилотку от солнца. Но сил бороться со второй доской не было. Николай Александрович выпил из горла водку, доел посиневшую на солнце колбасу. Сало, как бесценную смазку для отвертки и шурупов, спрятал в карман пиджака. В тени, около бревна, оставалась вода и немного хлеба.

Николай Александрович проспал не больше часа. Его тревожила и не давала спать мысль о заборе. Все остальное временно исчезло из его сознания. Забор превратился в неприступную крепость. Взять эту крепость, значит, стать Победителем Вселенной. Больше того, дыра в заборе собственного дома означала для него возвращение в цивилизацию, в мир живых, нормальных людей. О близких он пока не думал. Сознание щадило его психику и отодвинуло мысли и воспоминания о семье на более позднее время. Но он неизбежно постоянно натыкался на них, как на осколки разбитой посуды или кривые, ржавые гвозди.

Николай Александрович встал. Послеобеденное солнце палило так, как будто на нем произошел водородный взрыв. Об этом явлении природы Колька читал еще в школе.

Рядом с бревном сидела собака. Средних размеров, кобель. В грязной косматой шерсти угадывались оттенки шоколадного и золотистого окраса. Порода отдаленно напоминала фокстерьера. Собака сидела на задних лапах и внимательно смотрела на Николая Александровича. Он не удивился незваному гостю. Он думал только о том, что достанет бутылку и попьет, пусть теплой, но воды. Пятилитровая бутыль стояла на месте, плотно завернутая синей пробкой. От хлеба, завернутого в бумагу, не осталось ни одной крошки. Пес подошел к Николаю Александровичу слегка царапнул лапой по ноге и ткнул мордой в бутыль с водой. Он тоже хотел пить! Может быть, еще сильнее. Из открытой пасти собаки вываливался сухой, розовый язык, глаза молили лишь об одном — воды. Николай Александрович аккуратно, тупым ножом для очистки яблоневых стволов, срезал две трети бутылки. Он не расплескал ни одной капельки живительной влаги! И поставил миску с водой перед собакой. Вода исчезла. Собака смотрела на «хозяина». Да, теперь этот человек, во веки веков, будет ее хозяином. Он отдал ей свой последний глоток воды.

— Жулик ты! Съел мой хлеб, выпил последнюю воду, — присев на корточки, обратился Николай Александрович к собаке.

Собака встала передними лапами на его колени, посмотрела на хозяина, лизнула своим шершавым языком его лицо в высший знак благодарности. В ее собачьих глазах было все: бесконечная преданность, благодарность, обещание служить верой и правдой и не предать никогда. И главное, что так поразило Николая Александровича, это — собачье сострадание такой силы, на которое люди не способны. Возможно, он сам все это придумал. Но пес был, очевидно, умен. Судя по когтям и зубам, ему — не больше трех лет. Николай Александрович присвоил ему кличку — Жулька, или Жулик. Он же все-таки мальчик.