В конце июня, в воскресенье, уже после окончания сессии, Семен Семенович Заболотский в скромном, но уютном ресторане отмечал сразу несколько событий: свое 60-летие, выход на пенсию, звание «Заслуженный работник науки» и еще ряд значимых и достойных событий. Приглашено было довольно много гостей: вся кафедра во главе Николаем Александровичем, начальство из ректората, близкие друзья, некоторые родственники, конечно, жена и приемная, но родная, дочь с мужем и двумя сыновьями-подростками. Гости давно собрались, ждали Николая Александровича. Он явно опаздывал, вернее — задерживался. Наконец, все расселись, был произнесен первый тост, за ним — второй, над столом слышался легкий гул голосов, похрустывание, почавкивание, прихлебывание — банкет набирал обороты. Вдруг примерно половина гостей замолчала и перестала жевать. Это были сотрудники кафедры и ректората. Семен Семенович расплылся в радостной улыбке. В дальнем углу длинного стола как-то сбоку сидел Николай. Семен Семенович стал давать срочные распоряжения официанту, Николая пригласили в центр стола, он долго отнекивался, наконец, ему позволили остаться на прежнем месте, но предоставили слово. Николай достал из-под стола довольно большой пакет из толстой рифленой бумаги с серебристыми шелковыми ручками, из пакета извлек огромную керамическую пивную кружку с барельефами охоты и красивой мельхиоровой крышкой в виде головы оленя. Это чудо он привез из командировки в ГДР. Нажатием маленькой педальки над ручкой крышка откинулась, Николай налил в кружку символически минеральной воды и произнес довольно стандартный тост о полноте жизни, науке, непредсказуемом будущем. Все бурно захлопали. Николай прошел вдоль стола, вручил подарок юбиляру, вернулся в «свой последний вагон» и решил плотно поужинать. Тем более, меню и карта вин были отменные. Последнее Николая не интересовало, он не пил, потому что слишком хорошо знал, что это такое. И дело даже не в том, что он передвигался по городу только на автомобиле и считал это единственно возможным. Любой сильно выпивший человек вызывал у него физическое отвращение.
Николай увлеченно жевал второй бифштекс, когда к нему подошел Семен Семенович, слегка обнял и веселым умоляющим голосом почти пропел:
— Хватит есть, пойдем, познакомлю тебя с самыми близкими!
Николай нехотя встал и поплелся, если бы он знал, что идет навстречу своему счастью, а он сожалел, что бифштекс теперь остынет. Заиграла негромкая музыка, гости стали танцевать. Семен Семенович представил Николаю жену, дочь, внуков. Мальчишек выдающийся физик потрепал по рыжим и русым вихрам, опустил руки и о чем-то задумался. Юбиляр продолжал:
— А это — мой родственник, между прочим, генерал милиции, заместитель министра Петр Данилович Задрыга. Генерал Задрыга был солидный мужчина в дорогом костюме и ярком модном галстуке. Каменное лицо ничего не выражало. Генерал посмотрел поверх головы Николая и стал изучать пыльную люстру на потолке недорогого ресторана.
— Это Марианна Гавриловна Видова — верная жена и соратница, по совместительству детский врач — Маруся, я не ошибся?
Марианна Гавриловна улыбнулась хищной улыбкой. Это была красивая холеная женщина средних лет в строгом синем платье, сапфировых серьгах, на среднем пальце правой руки сиял невероятных размеров сапфир в окружении крупных бриллиантов.
Николай подумал: «Ну и тетка, не дай Бог такую тещу» — и отогнал от себя эту нелепую мысль. Чуть поодаль от этой колоритной пары стояла девушка или, скорее, девочка-подросток, в сереньком в розовый цветочек платье с короткими рукавчиками, круглым вырезом чуть ниже ключиц. Короткая стрижка темно-русых волос, по-детски пухлые розовые губы, чуть впалые бледноватые щеки. И глаза! Глаза умные, серьезные, с глубоким проникновенным взглядом. Только непонятно, какого цвета: карего, синего, зеленого или серого. На мгновение Николай утонул в этих глазах, но «быстро выплыл». Семен Семенович обнял девушку за талию и произнес:
— А это наша гордость — Таня, вот их дочка.
Он кивнул в сторону величественной семейной пары. Николай, картинно резко опустил голову, взгляд на мгновение остановился, как бы поточнее сказать, на подоле Таниного платья. По всем меркам платье было по-старушечьи длинным, оно открывало только острые, детские коленки, тонкие ноги и узкие щиколотки. На ногах были серенькие туфли без каблуков, бантиков или пряжек. «А может, это домашние тапочки, а туфли она забыла дома надеть!» — с ужасом пронеслось в голове Николая Александровича.
Опять заиграла музыка. По залу поплыл дивный голос Сальваторе Адамо: «Падает снег, наша любовь ушла…». Родители Тани элегантно вальсировали. Семен Семенович больно ткнул кулаком в спину Николая, и тому ничего не оставалось, как пригласить Таню на танец. Николай положил вытянутые руки на худенькие Танины плечи, она неловко вцепилась правой рукой в локоть Николая. В левой руке Таня держала маленькую, в форме книжки, сумочку. Адамо страдал об утраченной любви, а Таня и Николай неловко и бессмысленно топтались на одном месте. Вдруг Таня уронила сумочку. Николай не успел нагнуться, как Таня уже ее подняла. В глазах пробежал испуг. Таня открыла сумочку, достала круглую металлическую пудреницу с яркой инкрустацией на крышке, отщелкнула замочек, пудреница открылась. Таня посмотрела на зеркало — не посмотрелась в зеркало, а посмотрела на зеркало.
— Оно цело! — радостно прошептала Таня и как ребенок надула щеки и выпустила воздух со звуком «пффф». Она серьезно посмотрела на Николая и сказала:
— Ведь если разобьется зеркало — это очень плохая примета.
Николай хотел спросить, откуда у нее такое допотопное…. Пока он подбирал подходящее, наименее обидное слово, Таня с гордостью сказала:
— Эту пудреницу мне подарила бабуля — на счастье, как талисман.
Наконец, Адамо распрощался со своей любовью, Николай проводил Таню к ее месту за столом. Родители одновременно строго посмотрели на Николая, он почему-то виновато улыбнулся и боком-боком добрался до своего «последнего вагона». Бифштекс остыл, есть не хотелось, он допил из своего бокала выдохшуюся солоноватую «Боржоми» и подумал: «Как слезы». Тихо встал и «по-английски» вышел из ресторана.
На улице моросил теплый летний дождичек. В воздухе стоял пряный и нежный запах цветущей черемухи, сирени, рябины. По крайней мере, так решил Николай, в цветах и кустарниках он разбирался значительно хуже, чем в ядерной физике, вернее, совсем не разбирался. Но этот запах, этот запах… Николай еще немного постоял, помок под дождичком, завел «Жигули» и поехал домой. Дома он аккуратно повесил влажный от дождя костюм. Молока не хотелось. Он лег в свою «райскую» постель и заснул. Николаю редко снились сны, он их не любил. Но сегодня ему не повезло. Николаю снилось продолжение банкета и бесконечный танец с Таней. Она все время роняла свою сумочку. Наконец, Николай ее поднял, засунул в карман пиджака. Он обнял Таню обеими руками, крепко прижал к своему телу и начал целовать. Он целовал ее бледные щеки, пухлые детские губы, тонкую шею с синенькой пульсирующей прожилкой, розовые тоненькие ключицы. Ее острые коленки больно толкали его ноги. Высокая и довольно большая грудь на таком хрупком теле смотрелась невыносимо соблазнительно. Но строгое серое платье в розовый цветочек охраняло Таню как броня.
Николай проснулся. В незашторенное окно ярко светило солнце. Николай почти проспал. Сегодня было назначено итоговое заседание кафедры. Отчет слеплен кое-как, и молодой зав. кафедрой рассчитывал утром на свежую голову привести все в порядок. Но он проспал. Быстро собрал листы отчета, сунул в портфель. На ходу, обжигаясь, проглотил недоваренный кофе — пенка убежала, куски плохо помолотых зерен плавали в мутной воде, прилипали к губам. Машина хрюкнула, дернулась и только потом завелась. В зал, где проходило заседание, Николай Александрович вошел последним, поздоровался, достал неготовый текст отчета. Выступление получалось путаным и скучным. В зале стоял легкий гул, сотрудники вполголоса болтали о своем. Покрасневшая Светочка не знала, что писать в протоколе. Николай перестал говорить, сделал долгую паузу и первый раз в жизни, повысив голос, резко сказал:
— Товарищи, кому не интересно, могут быть свободны.
Гул прекратился, однако Адель Петровна, профессор, самая пожилая сотрудница кафедры, крякнула, нахмурилась и, обращаясь к Семену Семеновичу таким шепотом, что услышали все присутствующие, произнесла:
— Да, нашему гению пора жениться, срочно.
Воцарилась тишина. Николай Александрович обратился к секретарю:
— Светлана, запишите итоговое решение — признать работу кафедры за 1978–1979 учебный год удовлетворительной. Объявить сотрудникам благодарность. Заседание закрыто, всем желаю хорошего летнего отдыха. Вышел из зала и заперся в своем кабинете.
Николай понял, что он очень устал. За этот год столько всего произошло, и эта Таня на вчерашнем банкете… со своей пудреницей.
Кафедра до сентября закрыта, но предстояло много важных, и надо сказать, интересных дел. В 1976 году американская фирма «Apple» выпустила первый компьютер, в 1976–1977 годах компьютеры становятся массовым явлением. Николай хорошо знал устройство и принципы работы этих машин, которые предвещали мировую интеллектуальную технологическую революцию. При его непосредственном участии для училища было закуплено несколько десятков самых современных компьютеров. Предстояло с нового учебного года открыть компьютерные классы для студентов и преподавателей. Дома у Николая был компьютер, и он уже полностью освоил эту не сложную для него электронную машину. Ребята-электронщики из деталей и блоков, которые каким-то образом привозили из-за границы, собирали новенькие компьютеры «Apple» и продавали их «через своих людей». Это, конечно, не вязалось с законом. Но какая сила остановит неумолимое движение технического прогресса!
К концу июля ректорат затих. Все ушли в отпуск. Николай Александрович получил в профкоме Училища путевку в Болгарию, на курорт «Золотые пески» на две недели.
"Желтый бриллиант" отзывы
Отзывы читателей о книге "Желтый бриллиант". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Желтый бриллиант" друзьям в соцсетях.