— Представляю, — сказала Келли, смеясь вместе с ним, — а что сказали ваши родители?

— Ну, — начал он заговорщицким тоном, — на самом деле я думаю, им казалось это все очень смешным. Они считали мэра старым напыщенным индюком. Но тем не менее они заставили меня прикрыть мою газету.

— Я удивлена, что вы не заявили публичный протест против цензуры прессы.

— Я бы заявил, если бы знал, что это такое. Вместо этого я решил сосредоточиться на баскетболе. Было меньше вероятности обидеть кого-нибудь из взрослых в городе.

— Ваши родители, наверное, почувствовали облегчение, — предположила она.

— Еще какое!

— Но вы так и не смогли преодолеть желания раскапывать факты и выяснять причины происходящих событий, правда?

— Нет, не смог. Я обожаю то, что я делаю, мисс Патрик, — сказал он серьезно.

— Я знаю, — сказала она, глядя в свой бокал с вином, — я вижу это по вашим глазам. В них всегда загорается волнение, когда вы говорите о своей работе. Это замечательно. Я испытываю то же самое к своей работе. Мне всегда казалось ужасным, что многие люди всю жизнь работают и не испытывают этого чувства. — Она думала о своем собственном отце и как он ненавидел эту скучную жизнь, продавая изо дня в день страховки.

Официант принес кофе, и Келли, отхлебывая из чашечки, вернулась к теме, которую она затрагивала раньше.

— Я все-таки кое-что не понимаю, мистер Эндрюс. Вы отлично работаете. У вас есть предложения от национальных компаний. Джон сказал мне об этом. Почему вы их отклонили?

— Потому что Чикаго в моем стиле, — ответил он уклончиво, его внезапно ставший отрывистым тон намекал ей, что эту тему лучше не продолжать. Его лицо снова сделалось замкнутым. Было очевидно, что ему не нравятся расспросы относительно его желания остаться в Чикаго при наличии более заманчивых предложений, но почему-то Келли не могла сдерживать себя. Она хотела понять внутренние мотивы этого человека.

— Что вы имеете в виду под «вашим стилем»? — Хотя до этого момента казалось, что беседа сближает их, теперь, видя ее настойчивость, Грант заметно отдалился.

— Какая вам в конце концов разница, мисс Патрик? — спросил он холодно. — Если только, разумеется, вы не собираетесь использовать мое желание остаться здесь для того, чтобы заставить меня подписать выгодный для вас контракт?

Келли была потрясена молниеносностью атаки и абсолютной несправедливостью обвинения. Но прежде чем она успела его опровергнуть, он с горечью продолжил:

— Еще одна сделка на три года. Для вас важно только это, не так ли? Вот к чему все эти очаровательные манеры и вежливая болтовня. Правильно?

Он сидел, глядя на нее холодными, бесстрастными глазами и ждал ответа.

Оглушенная, она пыталась собрать воедино все разноречивые чувства, охватившие ее. Очевидно, начиналась сугубо деловая встреча. Ни один из них не претендовал на что-то другое. Однако, судя по тому, как изменилось ее впечатление за последнюю пару часов в его присутствии, по-видимому, он тоже поддался магии этого вечера и на кратчайший миг предположил, что встреча могла быть совсем иной. Этим могло объясниться выражение ледяного отвращения, которое она видела сейчас на его лице, гнев и горечь, которые слышались в его голосе.

Но как бы ей этого ни хотелось, она не видела способа доказать ему, что, разговаривая с ним, она почти забыла о его контракте с компанией «Филлипс Бродкастинг». Сухим тоном она заявила:

— Я сожалею, если вы находите обидным или подозрительным мое желание узнать вас получше. Теперь мы будем ограничивать нашу беседу только сугубо деловыми проблемами.

— Полагаю, что это хорошая идея, — согласился он и замолчал, вежливо давая ей возможность заговорить первой. Видя, что она молчит, он сказал: — Итак, мисс Патрик, в чем заключается ваше предложение?

Келли была готова к этому вопросу, но не к скептическому и слегка саркастическому тону, которым он был произнесен.

— Я готова в течение последующих трех лет увеличивать ваше жалованье на десять тысяч в год. Вы будете продолжать пользоваться автомашиной с водителем. Компания будет оплачивать ваш гардероб, в котором вы работаете в эфире. У вас будет месяц оплаченного отпуска плюс трехдневный уик-энд раз в месяц за исключением периодов, когда проводятся рейтинги. Вам гарантируется три крупных расследования в течение года, командировка на любое крупное событие, освещаемое компанией, и одна заграничная командировка в год.

Она внимательно наблюдала за его реакцией, отметив, что он был слегка ошеломлен быстротой и полнотой ее ответа. Но он быстро пришел в себя.

— Неплохо, мисс Патрик, — сказал он кивая одобрительно головой, — это очень заманчивое предложение.

— Я думаю, это будет справедливо, если брать за основу условия вашего текущего контракта. Я не думаю, что Линдон будет против этого возражать.

— Значит, вы с ним его не обсуждали?

— Нет, он предоставил мне полномочия провести переговоры самой.

— Может быть, и хорошо, что он об этом не узнает.

— Почему?

— Потому, — сказал он просто, — что я отклоняю ваше предложение.

— Что вы делаете? — голос Келли повысился почти до крика. Почувствовав удивленные взгляды, направленные в их сторону, она произнесла тише:

— Что вы хотите этим сказать? В Чикаго нет другого ведущего, условия контракта которого хотя бы приближались к вашим. Я думаю, что и в национальных компаниях вам вряд ли предложат больше.

— Я тоже так думаю, — спокойно согласился он.

Келли была готова к первоначальному отказу, к какому-нибудь контрпредложению, но она не могла предвидеть той окончательности, с которой Грант отверг ее предложение. Она пыталась скрыть свое замешательство.

— Что еще конкретно вы бы хотели получить от «Филлипс Бродкастинг»? — спросила она.

Грант находил ее нескрываемое смущение забавным. Уголки его губ приподнялись в нахальной усмешке.

— Я хочу очень немного от компании, ответил он насмешливо.

Келли была обескуражена.

— Тогда я не понимаю. Чего же вы все-таки хотите?

— Вас, мисс Патрик, — сказал он ровным голосом, — я хочу вас.

— Вы… вы, наверное, шутите, — сказала она тихо, ожидая услышать подтверждение, сопровождающееся смехом. Вместо этого он сказал:

— Я ни разу в жизни еще не был так серьезен.

— Но это же нелепо, — вырвалось у нее между гневом и недоверчивым смехом. — Если вам так необходима партнерша для постели, мистер Эндрюс, я уверена, что в этом зале найдется масса женщин, которые будут только счастливы вас ублажить. Просто посмотрите вокруг и сделайте ваш выбор, а я ухожу!

Она бросила на стол салфетку и вскочила, опрокинув свой стакан воды со льдом. Выбегая из ресторана, она жалела лишь о том, что все это не оказалось у него на коленях.

4

Келли с треском захлопнула за собой дверь номера, все еще пытаясь избавиться от гнева, который вызвало в ней наглое предположение Гранта, что ее можно включить одним из пунктов в ее контракт с «Филлипс Бродкастинг». Как осмеливается этот человек думать, что она может пасть так низко! Он ее совсем не знает и тем не менее настолько уверен в себе, что не сомневается: стоит ему только быть понастойчивее и она охотно прыгнет прямо к нему в постель.

«Да пошел он к черту, — подумала она зло, — вместе с Линдоном Филлипсом». Именно он, этот проклятый техасец, втянул ее во всю эту историю. Нет, неохотно призналась она себе, постепенно успокаиваясь. Нельзя винить во всем Линдона Филлипса. Она сама виновата. Она была честолюбива и хотела верить, что готова справиться с работой такого масштаба, и если судить по фактам, так оно и должно было быть. Она быстро все усваивала и запоминала, за все платила сама, училась у самых умных мужчин и женщин, которые ее окружали. Она полагала, что Линдон Филлипс оценил ее проницательность и вознаградил за нее. Теперь она поняла, что это он в действительности оказался проницательным. По-видимому, он почувствовал, что она понравится Гранту Эндрюсу, и бросил ее ему как дополнительную приманку. Безусловно, он был бы доволен, узнав, что Грант проглотил наживку.

Мысль о том, как ловко ее заманили в эту абсурдную ситуацию, только усилила ее гнев. Проносясь по номеру, она швырнула сумочку на диван, но промахнулась и попала в небольшую вазочку, которая, к ее ужасу, упала на пол и разбилась на мелкие кусочки. Механически она нагнулась и стала собирать осколки, не замечая слез, которые катились у нее по щекам.

— Какой беспорядок, — прошептала она, не зная в точности, к чему относятся ее слова — к вазе или к ее жизни, которая, казалось, могла также разлететься на такие же осколки.

Подобрав все, что осталось от вазочки, она пошла в спальню, разделась и прошла в ванную. Там она встала под горячий душ, надеясь, что обжигающие струи снимут напряжение. Пока Келли стояла под душем, она поклялась, что найдет выход из создавшегося положения, придумает способ удержать Гранта в телекомпании и поставить его на место. Она докажет и ему, и Линдону Филлипсу, что они ее недооценили.

Келли быстро растерлась полотенцем, и ее кожа приобрела здоровый розовый оттенок. Затем она набросила халат в розовых и сиреневых тонах, который очень шел к цвету ее лица. Волосы, влажные после душа и просто зачесанные назад, завились вокруг ее лица еще беспорядочнее, чем обычно. Общий эффект был случайным, но явно чувственным, хотя она вряд ли это сознавала. Она выглядела так, что ни один мужчина, тем более такой как Грант, не мог бы перед ней устоять. Сердясь на себя, она выбросила эту мысль из головы.

Однако от образа самого Гранта избавиться так просто не удавалось. Подгоняемая какой-то неудержимой силой, она вернулась в гостиную и включила телевизор. Как раз вовремя, чтобы увидеть краешком глаза, как Грант передает слово спортивному комментатору. Он выглядел таким же спокойным и уравновешенным, как всегда. Очевидно, ее реакция на его непристойное предложение нисколько его не взволновала, либо он умел мастерски скрывать свои эмоции.