– Да, Тесси. Где она? – ласково спросил Роб.

– Не пришла еще. Что будете пить, милорд?

– Один бренди, – сказал Роб, скрестив ноги и разглядывая свою обувь. – Разве Тесси не твоя дочь? – упрямо продолжил он.

– Не-а. – Мак-Нелли сплюнул и покраснел, вспомнив, что перед ним джентльмен. – Она – дочка моего брата, – проговорил он, ковыляя за бренди для джентльмена и элем для себя.

Роб нетерпеливо забарабанил по шершавому столу. Он может просидеть в «Друге под рукой» весь день. Такое уже не раз случалось. Но ему нужно знать, и знать немедленно. Знает ли что-нибудь сам Мак-Нелли? Трудно сказать. Роб был постоянным клиентом, но это вряд ли заставит мрачного хозяина кабачка быть откровенным. Роб был ему должен.

Когда Мак-Нелли, осторожно держа выпивку, чтобы не рас плескать, прихрамывая, подошел к столу, Роб улыбнулся ему, ожидая, когда тот заговорит.

– Слышал, вы вчера себе сами свинью подложили, – весело сказал Мак-Нелли, и Роб услышал злорадные нотки. – Храбрость во хмелю, да? Черт! Мне показалось, что вы не очень нагрузились, когда уходили. Наверное, где-то еще пару раз останавливались, чтобы пропустить стаканчик?

Роб пристально смотрел на него.

– Нет. Я больше никуда не заходил. Ладно, Мак-Нелли. Что было в вине, которое подала мне Тесси?

Мак-Нелли был оскорблен.

– На что вы намекаете? Я не знаю, какое вы вино заказы вали, но знайте, что в «Друге под рукой» никогда не разбавляли вино. Ничего никогда не подливали: ни воду, ни чего другого. В чем вы меня обвиняете? Мак-Нелли сел и тут же вскочил, схватившись за спинку стула и перенеся весь свой вес на здоровую ногу. Роб заметил, что костяшки пальцев у хозяина побелели.

– Да ты сядь. Садись, – Роб показал на стул. – Я тебя ни в чем не обвиняю. Я просто подумал… может быть… Тесси…

– Что Тесси?

– Когда она начинает работать?

– Когда я захочу, вот когда. Она наверху помогает хозяйке, пока народ не соберется.

– Я хочу с ней поговорить.

– Ах, вы хотите. Выбросите Тесси из головы. Хотите с ней поговорить, приходите позже и закажите выпивку. И вам, сэр, придется заплатить. Я больше не дам вам в кредит. Извините, но ваша светлость мне должны семьдесят шесть фунтов, шесть шиллингов и четыре пенса. Когда думаете заплатить, сэр?

– Семьдесят шесть фунтов! – закричал Роб. Он спохватился. Неразумно кричать во все горло о своих долгах. – Мак-Нелли, ты законченный идиот. Как я могу быть тебе дол жен семьдесят шесть фунтов?

– И шесть шиллингов и четыре пенса, – добавил хозяин заведения. – Помните, когда вы были в хорошем настроении и угощали всех месяц назад? Вспомнили? Я уж не говорю об остальном и до и после.

Роб схватился за голову. Настало время расплаты за свои грехи. Он был уверен, что Мак-Нелли записал на его счет больше, чем он тогда заказывал. Он тогда поставил на лошадь, которая выиграла. Один раз ему повезло. Но доказать, что Мак-Нелли смошенничал, он не может. В его доме не было угля, не было лакея. И он так и не знает, что же пил прошлой ночью.

Роберт с трудом сдерживался. Не время быть заносчивым.

– Я могу посмотреть свой вчерашний счет? – вежливо спросил он. – Может быть, я вспомню, что пил вчера, раз нет Тесси. Черт побери! Мне важно знать!

Мак-Нелли хохотнул:

– Тесси запишет, что вы, повесы эдакие, заливаете в себя, когда рак на горе свистнет. Она не умеет ни читать, ни писать, ваша светлость. Дайте-ка я вам покажу. – Он, прихрамывая, пошел к себе в контору, расположенную за баром, и вернулся с потрепанной книгой, в которую записывал расходы. Он листал заляпанные страницы, пока не дошел до последней, полностью заполненной. – Видите? – спросил он, поднося книгу к глазам Роба. Под словом «Тесс» стояли многочисленные черточки. И больше ничего.

– Одной чертой она отмечает пиво, эль, портер и крепкий портер двумя – вино, – объяснил Мак-Нелли.

– Она что, помнит? – раздраженно проговорил Роб. – Ты вот что скажи. А если заказывают виски или джин? Или ром?

– Три черты. Их не часто заказывают.

– Очень хорошо. А теперь я могу посмотреть свой счет?

Откуда эти семьдесят шесть фунтов?

– И шесть шиллингов четыре пенса. Конечно, ваша светлость. – . Мак-Нелли опять заковылял в контору, унося с со бой книгу. Он вернулся с пачкой бумаг, подколотых друг к другу. Роб пролистал их. Его подпись, все правильно: на каждой нацарапано «Берлингем». Он обнаружил, что месяц назад за угощение, которое несколько раз повторил, ему выставили счет в пятьдесят один фунт и девять пенсов. Пятьдесят один фунт! Больше, чем его слуги получают за целый год. Двух фунтов было достаточно, но вот его подпись. «Боже! – подумал он, – сколько же я выпил, если подписал такое? Неужели даже не посмотрел? Неужели все заказывали самое лучшее вино, а не обычный эль?» – Он был уверен что Мак-Нелли его немилосердно обманывает, но у него не было никаких доказательств. Один фунт или тысяча – значения не имело. У него нет ничего. Но ему нужно во что бы то ни стало найти последнюю расписку. Вопрос жизни и смерти. Роберт, наконец, отыскал ее. Четыре черточки. Два стакана вина. Он зашел в тупик.

– Откуда ты узнал о моем… о том, что произошло со мной вчера? – спросил Роб у Мак-Нелли, которому не терпелось уйти.

На лице Мак-Нелли появилась угодливая улыбка.

– О, заходили сюда вчера вечером какие-то франты, после того, как в «Олмеке» закончилось.

– Какие франты? – сурово спросил Роб.

– Я их не знаю, – ответил Мак-Нелли. Он избегал смотреть Робу в глаза.

– Как они выглядели?

– Как франты! Разодетые они все были, прямо с иголочки.

– Сколько их было?

– Двое или трое. Не помню.

– Конечно, не помнишь. Ведь это было так давно. Как ты можешь помнить, сколько их было, когда уже столько времени прошло? Однако ты помнишь, о чем они говорили. Странно, не так ли? – Робу хотелось вытрясти из этого жалкого человека душу.

– А вам зачем знать? – Мак-Нелли был возмущен. – Двое или трое… Какая разница? Сейчас, когда я задумался, мне кажется, их было двое. Да, двое. Вам от этого легче?

– О, да, – сказал Роб, – гораздо. Высокие? Низкие? Толстые? Худые? Старые? Молодые? Давай, Мак-Нелли, говори.

– Я не обратил внимания, сэр. Мне было очень интересно их послушать. Жаль, я сам вас не видел, ваша светлость! Вот, наверное, была картина! – засмеялся Мак-Нелли. Роб встал и надменно посмотрел на Мак-Нелли.

– Запиши на мой счет, – рассеянно сказал он и вышел, прежде чем хозяин кабачка успел добраться до него и потребовать деньги или расписку;

Гайд-парк был недалеко. Роберт, не задумываясь, направился к парку, погруженный в свои мысли.

Глава вторая

Конечно, она не собирается охотиться за лордом Берлингемом. Да и возможности такой не предвидится. Бетс расстроилась из-за того, что матери пришла в голову такая мысль. Но поскольку ее встреча с этим негодяем была маловероятна – ему придется с позором убраться из Лондона, – она решила не думать об этом, а постараться получить удовольствие от прогулки с Артуром Персивалем. Правда, она сомневалась, что от этой прогулка можно получить удовольствие.

От мистера Персиваля можно было устать, но возможности такой у Бетс не было. Она опасалась за свою жизнь, и ей приходилось изо всех сил держаться за сиденье фаэтона, которым собственноручно управлял Артур Персиваль. Мистер Персиваль жил в Лондоне в доме своего старшего брата, у которого он и одолжил самых быстрых лошадей, чтобы произвести впечатление на нее, так казалось Бетс. Она не могла припомнить, знает ли еще одного такого же неумелого возницу.

Ее кавалер говорил с ней о погоде – вчерашней, сегодняшней, завтрашней. Все особенности погоды были детально описаны, пока они добирались (не долго) от Найтсбридж-Терес до Гайд-парка. Речь мистера Персиваля была несвязной, потому что ему приходилось следить за лошадьми, которыми нужно было как-то управлять. Когда они добрались до парка, он, очевидно, решил, что теперь лошади сами разберутся, как себя вести, и сосредоточил свое внимание на Бетс.

– Хорошие ходоки, правда? – гордо сказал он, когда лошади перешли с шага на рысь. – Ими нужно заниматься. Моему брату очень худо. Давно не выходит из дому. Попросил меня вывести лошадей. В чем дело, леди Элизабет? – Он с Опозданием заметил, как она схватилась за край сиденья. – Не бойтесь. Я доставлю вас в целости и сохранности…

Артур Персиваль слишком поздно увидел, что их фаэтон движется прямо на двух джентльменов, едущих верхом и оживленно беседующих. Ни одна нормальная лошадь не станет по собственной воле наезжать на другую лошадь, но, видимо, мистер Персиваль своим лошадям не доверял. Он с силой натянул вожжи, да так, что лошади резко остановились. Бетс вдруг обнаружила, что летит. Она приземлилась на зеленый холмик головой в еще не распустившиеся желтые нарциссы.

Она не может дышать. Она не может дышать! Охваченная паникой, Бетс неподвижно лежала, пока ей не удалось глубоким вздохом заставить свои несчастные легкие работать. На нее смотрело озабоченное лицо. Она ожидала увидеть Артура Персиваля, но это оказался другой человек.

– Мисс! Вы не ушиблись? – спросил высокий длинноногий джентльмен с черными как смоль волосами и такими же глазами. У него была внешность, о которой мечтают юные девушки: худое, резко очерченное лицо, прямой нос и прямые черные брови. Брови соединились в сплошную линию, когда джентльмен озабоченно нахмурился и склонился над ней. – Пожалуйста, не шевелитесь. Нужно убедиться, что все кости целы.

Бетс пошевелила руками и ногами. Возможно, есть ушибы и ссадины, но ничего серьезного. Она вспомнила о юбке. Все прилично? Юбка не задралась? Она вытянула руку, чтобы поправить юбку, и попыталась сесть.

Незнакомец улыбнулся, и она увидела, какие у него хорошие, ровные и белые зубы. Лишь один передний зуб чуть залезал на соседа.

– Вы послушная девушка, не так ли? – сказал незнакомец. – Не волнуйтесь. Ничего не видно, кроме лодыжек, очень красивых. Позвольте, я вам помогу сесть. Вы уверены, что с вами все в порядке?