Недопустимо.

Один из врагов должен умереть. Сегодня, сейчас. Только так можно избежать невинных жертв, сохранить жизнь и спокойствие для девушки, которую он полюбил. По-настоящему. Не так, как в первый раз, но не менее сильно.

Но убить отца Лары — невозможно. Нет. Только не родного человека любимой когда-то женщины. Не того, перед кем он действительно виноват. Он виноват…

Феликс медленно протянул руку к пистолету, и вместо того, чтобы взять, толкнул через стол противнику.

— Я заслужил мести. Если смерти недостаточно — можете меня пытать, резать по частям, варить в кипящем масле, что угодно! Сейчас я отпущу охрану — и можем поехать, куда решите. Наверняка у вас есть ещё где-нибудь местечко, которое быстро не найти. Взамен только одно — больше никаких невинных жертв.

На лице Зарубина застыло странное нечитаемое выражение. Похоже, он оказался выбит из колеи таким поворотом, но не намеревался этого показывать.

— Если бы ты любил мою Лару так, как сейчас эту девчонку… — в голосе прозвучала искренняя горечь.

— Я любил. Если бы тогда у меня был выбор, возможность обменять себя на неё, я бы ни на мгновение не задумывался. Думаете, я не обвинял себя в том, что случилось? И потом в её смерти? Не вспоминал каждый день весь ужас, который из-за меня произошёл с ней? Не проживал всё снова и снова, думая, что можно было изменить, что сделать по-другому, как избежать того, что было?

Зарубин сжал кулаки, тяжело дыша. Феликсу показалось, что бывший тесть сейчас бросится на него, но тот, переборов себя, только хмыкнул и прикурил очередную сигарету.


— По рукам, зятёк. Давай, отсылай людей.

Стоило принять решение, и всё вдруг стало легко. Даже тяжесть от сердца отступила.

Феликс вышел во двор, кивком подозвал начальника охраны.

— Забирай ребят, и разъезжайтесь по домам.

Молотов собирался что-то спросить, но потом, видимо, и так о многом догадался.

— Не дури, Феликс.

— Разъезжайтесь. У нас ещё есть… общие дела.

— Какие, твою мать, дела?! Что ты собираешься делать?

— С каких пор я должен отчитываться? Это распоряжение, Глеб. Уезжайте.

Начальник охраны процедил сквозь зубы что-то нечленораздельное, раздражённо махнул подчинённым, показывая, что на сегодня все свободны. Сам подался ближе и бросил вполголоса, так, чтобы никто больше не слышал:

— Ты начни уже о живых думать больше, чем о мёртвых. Что с твоей девчонкой будет?

Напоминание об Инге отозвалось в душе щемящей тоской. Но ведь именно о ней он и думал сейчас. О её безопасности. О возможности жить не под колпаком. О спокойствии. Без него всё это к ней вернётся. У неё самой нет недоброжелателей.

А он с самого начала не должен был ни на что надеяться, не должен был поверить в возможность счастья. Всегда ведь знал, что виноват и ничего хорошего в этой жизни больше не заслуживает. И что? Забылся, захотел чуда, второго шанса. Забыл, что сам способен только погубить, но не осчастливить…

— Присмотри, чтобы у неё всё было хорошо, — попросил Глеба. — Помоги устроиться.

Молотов посмотрел куда-то в сторону, досадливо поморщился, вдохнул, словно собирался ещё что-то сказать, но промолчал. Они знали друг друга слишком давно, чтобы тот мог всерьёз надеяться переубедить друга.

Постояв ещё пару минут под выжидающим непреклонным взглядом Ветрова, начальник охраны зло махнул рукой и пошёл к машине.

— Идиот! — не оборачиваясь, обронил он напоследок.

Феликс бездумно смотрел вслед отъезжающим машинам. Вопреки ситуации, на душе было почти спокойно. Если бы не беспокойство об Инге, он, пожалуй, чувствовал бы сейчас совершенную безмятежность.

Феликс вдруг понял тех, кто после ряда преступлений вдруг сам приходит с повинной. Раньше он считал подобное бесхребетностью и пиком глупости. Но, оказывается, за это чувство морального освобождения можно действительно многое отдать.

Сейчас он стал свободен. От вечного неизбывного чувства вины, от прошлого, от собственных ошибок. От всего, что не сделал или сделал не так. Он получит то, что заслужил, и это правильно.

Только одного жаль. Он больше не увидит Ингу. И это бы ещё ничего, заслужил. Но только бы знать, что у неё всё сложится, как надо.

— Шевелись, зятёк, — голос тестя заставил вырваться из раздумий. — Шагай в сарай, там наверняка найдётся лопата.

Феликс послушно шагнул в указанную сторону, понукаемый нацеленным в бок дулом пистолета.

— Теперь к машине, — скомандовал Зарубин, когда он обнаружил искомое. — Лопату в багажник, сам за руль.

Они больше не разговаривали, только Зарубин время от времени командовал, куда повернуть. Феликс был за это благодарен. Всё было решено, и говорить не о чем, а минуты тишины позволяли хотя бы мысленно проститься с Ингой. Жаль, что он не может сам ей объяснить, почему всё так сложилось.

Они остановились где-то в лесу, когда дорога стала совсем непроезжей. Зарубин зачем-то повёл дальше, хотя место уже выглядело достаточно глухим. К тому же поздний вечер, ноябрь. Вряд ли кто-то ещё мог здесь появиться.

Наверное, пешая прогулка, даже такая специфическая, больше располагала к разговорам, чем езда, потому что скоро тесть не выдержал.

— Вот скажи, зятёк, где справедливость? Ты забрал всё, что у меня было. Говоришь, и сам любил. И что? Моя жизнь кончилась со смертью моей семьи, а ты процветаешь. Девок по ресторанам таскаешь, теперь вот вообще хорошую девочку завёл, свежую, молоденькую. С чистого листа, да? Будто ничего и не было?

— Со стороны мы оба в шоколаде, — не оглядываясь на Зарубина, отозвался Феликс. — У меня веселье, у вас карьера. Жизнь удалась.

— Ты мне голову не дури. Моя карьера сам знаешь зачем. А тебе никакой нужды не было жить через силу. Значит, всё по-настоящему. Стой!

Феликс остановился. Машинально осмотрелся вокруг, но при свете маломощных ручных фонариков невозможно было разглядеть что-нибудь дальше, чем на пару метров.

Зарубин направил луч фонаря на землю.

— Копай.

Значит, вот так быстро? Зарубин не станет больше рисковать, удерживая его где-то и пытая день за днём. Решил действовать наверняка. Феликс не испытал ни страха, ни облегчения.

Без лишних слов и без промедления принялся копать уже тронутую первыми заморозками землю.

— Давай, зятёк, хоть раз сам поработай, — издевательски подбодрил Зарубин.

Он не стремился оттянуть финал; комья земли летели из-под лопаты, яма быстро углублялась.

— Хорош, — скомандовал Зарубин, когда вырытая могила оказалась достаточно широкой и глубокой, чтобы надёжно запрятать человека, и части его тела не показались из-под земли во время весенних паводков. — Не фараона хороним.

Щёлкнул предохранитель. Феликс ждал выстрела, но вместо этого луч фонаря дёрнулся, приближаясь. Силуэт Зарубина показался рядом.

— Ну, зятёк, не скажешь что-нибудь старику на прощание?

— Спасибо, — не думая, проговорил он. — За это решение и в целом. Мне стоило умереть тогда вместе с Ларой, но духа не хватило. Но после этого все эти годы каждый день был днём воспоминаний. Каждый день был одним из её последних дней, но вот её уже рядом не было… Всё изменилось только недавно, но вы правы, я не имею права на новый шанс. Без меня будет лучше.

В наступившей тишине не было слышно даже шелеста листьев. Впрочем, какие листья — они давно облетели, а зябкий потягивающий ветерок был не настолько сильным, чтобы качать ветви деревьев.

Зарубин долго молчал. Феликс ждал, сначала пытался уловить любое мимолётное движение, почему-то желая не упустить момент выстрела. Но сильное напряжение не длится долго. Скоро на смену пришло опустошение, отрешённость, словно он уже был мёртв. Наверное, поэтому вдруг раздавшийся посреди безмолвия сиплый хохот заставил подскочить от неожиданности.

Феликс едва сохранил равновесие, балансируя на краю ямы, но Зарубин, похоже, ничего этого даже не заметил. Он смеялся. Надрывно, странно и страшно. В этом хохоте не было ни радости, ни злорадства, ни даже истерики. В нём вообще не было ничего человеческого.

Он оборвал смех так же резко, как и начал.

— Ну всё, достаточно, — в резком, отрывистом голосе не было ни намёка на предыдущее непонятное веселье. — Пора с этим покончить.

Они стояли совсем близко, и при свете выглянувшей из-за облаков луны могли видеть друг друга даже без помощи фонарей. Но всё равно Феликс не успел ни оценить ситуацию, ни хоть как-то среагировать, когда Зарубин уверенно приставил дуло к собственному виску и спустил курок…

Глава 35

Он добрался домой только к утру. Неизвестно сколько просидел в лесу, на краю собственноручно вырытой ямы. Душило чувство, что и выстрел сделал он сам. Впрочем, разве это не так? В каком-то смысле.

Он — источник, первопричина всех несчастий, обрушившихся на семью Зарубиных. Да, он никогда не желал никому из них ничего плохого, да, будь у него выбор, на самом деле отдал бы всё за возможность изменить прошлое, любой ценой не допустить всего, что произошло. Жалкое оправдание. Слова и желания не имеют никакого значения на фоне фактов. А те — все не в его пользу.

Безумие несчастного старика — и то на его совести. Он не должен был бросать родителей Лары один на один с обрушившимся горем. Все мысли о том, что они сами не захотели бы видеть виновника своих бед, что встреча только добавила бы им боли — не что иное, чем проявление трусости. Не о Зарубиных он заботился, а о себе. Не мог собраться с духом, чтобы показаться им на глаза, вот и подобрал предлог.

Неужели только на пороге смерти можно открыть глаза на самого себя? Когда уже ничего не исправить…

Почему тесть в последний момент отказался от мести? Феликс не мог найти ответ. Понял, что он на самом деле готов принять любую расплату? Решил, что нет смысла убивать того, кто сам готов умереть? Что жизнь с ощущением вечной вины станет лучшим отмщением? Или запутался в собственных порывах? Перестал видеть цель?