– Зачем меня искать, я и так здесь.

От этих слов и Элиан, и Талис уставились на меня в остолбенении.

В общем, мы ждали.

Сюда ехали три Всадника. Один примет руководство обителью. Два других будут сопровождать меня и Талиса.

– Численное преимущество не помешает, – пояснил Талис. – На всякий случай.

На этих словах Элиан, отпрыск многих поколений стратегов, резко обернулся:

– На случай чего?

– На случай всего. Осмотрительность – для меня главная составляющая отваги.

– Заметно, – съязвил Элиан.

– Что касается тебя, Элиан Палник… – Талис ухмыльнулся, и я обозначила это выражение лица как «хищная ухмылка, ставящая целью вызвать тревогу». – Для тебя у них с собой лошадь и карта.

Это слово могло означать разные вещи.

– Карта – виртуальная? – уточнила я.

Виртуальная карта умела определять место по сигналам навигационных спутников, находить воду и растения из каталога, предоставлять текущую информацию о поселках, городах и прочем.

– Если не виртуальная, – хмыкнул Элиан, – то проще сразу прострелить мне башку.

– О-о, как заманчиво! – Талис поднял бровь на двадцать три градуса. – Грета, дорогая. У кого-нибудь в обители есть ружье?

– Не думаю. – Я повернулась к Элиану. – Ты знаешь, как пользуются лошадью?

Мой вопрос заставил его грубо расхохотаться – это был смех, за которым стояли слезы. Я не очень поняла почему.


Два дня, три.

Днем было восхитительно. Мое тело сидело в своей тесной келье, но информация внутри меня казалась бесконечной. Я могла закрыть глаза и представлять себе библиотеку как лес, в котором колонны книжных полок уходят вдаль, так что взгляд не доходит до их конца. Все, что мне было нужно, тотчас приходило – легко, стремительно, энергично. Кто-то оставил за дверью кувшин с астрами и рудбекией, и я три часа сидела и смотрела на них. Для моих новых глаз простые цветы – да и весь мир – сверкали как невиданные.

Органические воспоминания тоже всплывали, теперь чаще, когда мозг был уже не так серьезно поврежден. Одиннадцать шестнадцатых моей жизни я провела в стенах Обители-4: воспоминания впитались в камни. Органический мозг активировал имплантированный контур, тот в свою очередь заставлял органический мозг мыслить в нужном направлении, и оба они были мной.

Я спала и видела сны.

Я становилась какой-то… двойной. Прислоняясь к стене, я вспоминала, что ночью камни холоднее и что удельная теплоемкость гранита – всего 790 джоулей на килограмм. Это два разных вида памяти, и иметь оба сразу оказывалось порой нелегко. Моя кожа была одновременно и моей кожей, и сетью сенсоров. Иногда мне начинало отчетливо представляться, что она меня не выдержит, что я растворюсь, как сахар в чае. А иногда я просто знала, что кожа – это не вся я, и эта мысль меня совершенно не тревожила.

На третью ночь мне снилось, будто я брожу среди могил. Я шла по пояс в траве и каких-то сплетенных растениях. Они касались моих рук. Небо было таким широким, что если издать звук, он окажется совсем тихим, его унесет. Я подошла к воронке, спустилась на дно и встала на неровной от взрыва земле. После того как я продралась сквозь заросли, на голых руках и ногах остались волдыри. Конечности распухли от волдырей, как распухает от икры брюшко лягушки, мое тело поросло матовыми студенистыми полипами. Я села и стала ждать, когда они проклюнутся.

Не в первый раз мне становится страшно во сне.

Но я резко проснулась, почувствовала, что распухла и…

Меня подбросило на ноги. Я провела пальцами по рукам, по ногам, включая сенсоры на самую большую чувствительность, на которую они были способны.

– Что случилось? – поворачиваясь ко мне, спросил Элиан, лежавший на кровати Зи.

– Наверное, ничего. Просто так. Сон.

Я бессильно уронила руки. Ничего не было, ничего.

Нет, было, и немало. Слишком много всего во мне. Рано или поздно оно меня сломает.

Я почувствовала, как тело вздрогнуло. Нет, не вздрогнуло – затряслось.

Элиан вылез из постели, встал передо мной. В темноте он тихонько погладил меня по волосам.

– Ничего не было.

– Виртуальные личности… – начала я. Другие ВЛ. Фактически верно было бы включить меня в эту группу, но фраза получалась неестественной. – Существует статистическая совокупность аномальных неврологических явлений, происходящих на третий день после загрузки. Когда-то это называли «отслаивание».

– Да, я помню. Аббат велел Талису предупредить тебя о нем.

Келья была тускло освещена звездами, и разглядеть можно было только очертания Элиана. Я включила инфракрасное зрение, чтобы видеть его, но он стал похож на призрака. Пустые глазницы, как у черепа. Он зажмурился и прижал к этим пустотам кулаки. Я отвернулась.

– Так что это за отслаивание – что при нем происходит? – спросил Элиан. – Что произошло с теми виртуальными личностями?

Они умерли. По большей части умерли. Запутались в петле обратной связи, получили недопустимую перегрузку – умерли. Я промолчала.

Руки Элиана легли мне на плечи.

– Грета? Что тебе снилось?

– Вылупление. Я… вылуплялась.

– Вылупляться тебе совершенно точно не грозит.

Да, подумала я. Не грозит. У меня две кожи, но внутри пусто, нечему выходить наружу, поскольку в сердце у меня ничего нет.

Хотя нет. Есть.

– Мне кажется… – медленно проговорила я. – Мне кажется, тебе надо держать меня подальше от Зи.

– Но ты… – Элиан не договорил, не в силах произнести вслух то, что собирался. – Грета, ты разве не помнишь, как ты относишься к Зи?

Я не ответила.

Элиан смотрел на меня в темноте – почти четыре секунды тишины, что, возможно, являлось его личным рекордом. Но понять, конечно, не мог.

– Талис сказал, тебе надо спать, – проговорил он и потянул меня к себе. – Спи. Сейчас поздно, или рано, ну, в общем, самое время.

– Сейчас четыре тридцать семь.

– Вот видишь?

Но в моем сне были икринки, из кожи. Мое тело стояло в темноте, и Элиан держал меня за плечи. У меня застыла кожа.

– Ну давай же. – Я обозначила его тон как уговаривающий: как-то раз он говорил таким тоном с непослушной козой. – Ложись. Я посижу с тобой. Чтобы тебе было спокойно. А ты ложись.

Больше ничего не оставалось на самом деле. Элиан сел в изголовье кровати Зи, положил рядом с собой подушку и похлопал по ней, словно я собачка, которую он зовет на кровать. И как собачка – как машина, как хорошая заложница, – я повиновалась. Положила голову у его колена. Подушка пахла Зи, и запах Элиана я тоже чувствовала. Обоняние – первое чувство, которое развивается у младенца в утробе, и оно сохраняет прочные связи с развивающимся мозгом – в особенности с миндалевидной железой, которая обрабатывает эмоции. Если кратко, активирует память. Когда я лежала, моя лимбическая система боролась за жизнь. Из поврежденного мозга выползали деформированные воспоминания. Садились на меня, как мотыльки. Я была вся ими покрыта.

Элиан положил руку на мои «освобожденные» волосы, легонько надавливая. И этого оказалось достаточно. Я настолько устала, была настолько истерзана, что и действительно погрузилась в сон.

Когда я проснулась, рядом сидела Да Ся.

Я сразу поняла, что она собирается меня убить.

Глава 31. Полет

Зи. Я в тревоге проснулась – и увидела, что она склонилась надо мной.

Я вскочила с койки и попятилась.

– Грета?

Зи протянула ко мне руку. Некая структура в теменной доле мозга вывела в нервную систему воспоминание о прикосновении Зи. Губы покраснели; в животе сжалось. Ощущение проникало через первую, вторую, третью кожу, как вода, катящаяся по обледенелым ступеням.

Каскад!

А остальные виртуальные личности… Они умерли.

Именно это с ними и произошло. У них были слои; у них было по две кожи, по два набора воспоминаний, два способа мышления. Некоторые ВЛ, очень немногие, нашли способ с этим жить, выстроили новую личность на этом странном и шатком фундаменте. Но большинство не сумело. Если дать этим лишившимся собственного «я» созданиям некий мощный сигнал, который стимулирует оба набора воспоминаний, эти две памяти активируются, усилят друг друга, петля обратной связи, перегруз.

Я уже совсем вжалась в стену, но и этого казалось мало. Наша келья была маленькой и плотно насыщенной воспоминаниями.

– Грета? Я только хотела…

Через стеклянный потолок бил яркий свет. Утро в разгаре, 9:53. Камни, к которым я прижималась, уже начинали накаляться. Удельная теплоемкость – 790 джоулей на килограмм. Я в отчаянии впилась в них пальцами.

– Грета? – спросил Элиан.

– Приведи Талиса, – прошептала Зи.

– Он сказал, если будет кричать…

– Она кричит, – сказала хорошо знавшая меня Зи. – Иди.

Элиан убежал.

– Я здесь, Грета, – выдохнула Зи. – Я здесь. Я вижу тебя.

Свет падал на ее кожу, на ярко-черные волосы…

Органика подсказала воспоминание, такое же ясное, как воспоминания из базы данных, только более четко высвеченное: Да Ся отходит на шаг назад, оглядывая только что законченную стрижку, и ее голос хрипловат от ощущения потери и от желания. «Ну вот. Готово». База данных ответила тем же самым воспоминанием. Оно звучало эхом, зацикливалось, усиливалось, росло. Да, я видела ее, чувствовала тот момент; дрожь предвкушения и осуществления; страх и томление – туго натянулась внутри струна.

– Грета? – спросила Зи. – Это ты? Ты можешь вернуться?

Она выворачивала меня наизнанку.

– Прекрати, – взмолилась я. – Прекрати, прекрати.

Токи в мозгу… У меня начиналась перегрузка. Внутрь-наружу, туда-обратно. Как один человек может быть двумя сущностями? Как две сущности могут быть одним человеком? Меня вывернули столько раз, что у меня уже не было «снаружи» – никакого защитного слоя, никакой возможности обороняться. Это убийственно – словно лишиться кожи.

Я зажмурилась и не хотела открывать глаза. Цвета… Цвета. Я начала считать вдохи и выдохи. Один. Два. Три. Четыре. Пять.