— Да?.. — Николай Платонович пожевал губами, будто примериваясь в голове к услышанному. — Князь Голицын? Что же, сударь, что вы тут делаете?

— Ничего особенного. Просто я счел своим долгом препроводить Любовь Николаевну и господина Боратынского в сей дом. Теперь же, полагаю, мой долг исполнен, и я, со спокойной душой, могу откланяться, — при этих словах князь Василий коротко кивнул головой и исчез, не желая более участвовать в столь семейном деле и быть свидетелем разбирательства отца и дочери.

— Откуда же князь вас препровождал, что вы в таком виде? — опять повторил Николай Платонович. — Я требую объяснений сей же час! И что это за молодец с тобою, Любава?

— Это очень… очень долгая история… — начала было девушка. — Тетушка! Помогите же мне! — обратилась она к графине.

— Ну что… Ну что я могу сказать, — замялась Агния Петровна. — Ах, это такая длинная история…

— Длинная или нет, мне надобно знать, в конце концов! Наша семья опозорена! Я, ты… Мы сделаемся притчей во языцех! Если только господин Минин согласится жениться на тебе, тогда, возможно, твоя честь хоть немного восполнит тот ущерб, который ты нанесла ей сама.

— Сударь! — Боратынский, взяв руку Любавы в свою, вступил в разговор с Багровым. — Позвольте мне сказать…

— Кто вы, сударь? — возмущенно поднял брови Николай Платонович.

— Иван Павлович Боратынский к вашим услугам, — поклонился молодой человек.

— Иван Павлович! Какое право вы имеете говорить со мною в таком решительном тоне?

— Это право жениха, господин Багров.

— Что? — изумился Багров. — Жениха? У моей дочери совсем другой жених, молодой человек!

— Нет, господин Багров, — решительно возразил Боратынский, — жених вашей дочери — я.

Николай Платонович поднял глаза и уставился на Боратынского.

— Кто вы такой, что позволяете себе так самоуверенно говорить со мной?

— Я уже сказал, сударь, что я жених вашей дочери и никому не уступлю ее. Даже ее отцу… — в голосе Боратынского прозвучала скрытая угроза.

Любава подняла на него глаза. Иван обернулся на этот взгляд и увидел в ее лице те любовь и восхищение, которые каждый мужчина надеется прочитать на лице любимой женщины.

— Вы, сударыня, что скажете? — Николай Платонович обернулся к дочери.

— Папенька, — тихо ответила девушка, — Иван Павлович… Иван… мы с ним… — Она не могла произнести более ни слова, только обеими руками ухватилась за Боратынского.

— Так-с, все ясно, — протянул Багров. — Стало быть, именно этому человеку ты обязана утратой своей чести? Что же, благодари его, сударыня, за то, что он оказывает тебе милость и благоволит жениться на тебе.

— Но это вовсе не так! — воскликнула возмущенная Любава.

— Честь вашей дочери вовсе не пострадала. — Боратынский одним жестом остановил девушку. — И если на ее честь и покушались, то упреки в этом надобно обращать не ко мне. Он посмотрел на графиню, вспыхнувшую, как факел, от стыда в сей миг. — Совсем иные люди посягали на нее, я же имел счастье спасти Любовь Николаевну… Более того, я люблю ее и никакие обстоятельства не погасят моей любви к… к вашей дочери, — тише прибавил он. — Ежели она согласна стать моей женой, то я буду счастлив, ежели нет…

— Что же ты, Любовь Николаевна? — оборотился Багров к дочери.

— Я согласна, конечно, согласна! — воскликнув, обернулась Любава к Боратынскому.

Она едва не плакала, но это были счастливые слезы.

— Да-а, — протянул Николая Платонович. — Ну что тут скажешь! Вы не дали мне никакого объяснения. Что я должен думать, глядя на твое порванное платье? Что я должен буду сказать господину Минину? Что я должен сказать сейчас?

— Ах, Николай Платонович, — вскричала до сих пор молчавшая графиня. — Скажите «да»! Боже мой, ну пускай они женятся! Так всем будет лучше! — с этими словами Агния Петровна вскочила на ноги. — Что господин Минин! Что ему сделается! Да он уже небось и сам передумал жениться, узнав о побеге своей невесты…

— Пожалуй, что вы и правы, сестрица… Аркадий Дмитриевич мне уже сказал, что… что хочет забрать назад свое слово… Но, черт побери! Отчего господин Боратынский указывает мне на то, что я должен делать!

— Братец! Уместны ли тут такие мысли!

— Уместны, Агния Петровна, уместны…

— Если дело только в этом, — зачастила графиня, желавшая как можно скорее разрешить столь неудобную для себя ситуацию, — то я не сомневаюсь, что Иван Павлович с радостью попросит руки Любавушки по всем правилам! Иван Павлович! — обратилась она к Боратынскому.

— Конечно, сударь… Я так люблю вашу дочь и так… уважаю вас, что почту за честь вновь и вновь просить у вас руки вашей драгоценной дочери… — произнес Боратынский.

— Ну хорошо! — замахал руками Багров. — Хорошо! Женитесь! Но видеть вас в моем доме я не желаю… Ах, Любовь! Сколько же забот и неприятностей ты доставила мне!

Боратынский изумленно посмотрел на Николая Платоновича. Столь странные слова его в адрес дочери поразили молодого человека. Он посмотрел на девушку, мысленно переживая то, что, по его мнению, должна была почувствовать в сей миг она.

— Папенька, — побледнела Любава. — Благодарю вас…

— Вот то-то… Но свадьба! Расходы!..

— И-и, братец, не берите в голову, — защебетала повеселевшая графиня. — Все расходы я возьму на себя!

Боратынский с недоуменной улыбкой взглянул на Агнию Петровну.

— Пусть женятся как можно скорее, пусть пока Любава поживет у меня в доме, а после… — продолжала графиня.

— После мы будем жить в моем имении, — сказал Боратынский.

— Хорошо. — Николай Платонович уселся в кресло. — Будь же по-вашему…


— Иван… — прошептала девушка. — Иван…

Боратынский наклонился к ее руке, доверчиво лежавшей в его ладони, и прикоснулся к ней губами.

— Что, моя Любушка?

Сколь прекрасное и странное имя! Веет от него старинным дедовским укладом, отцовскими заветами, сказкой, любовью… Вечно бы вот так, рука об руку…

Боратынский поднял глаза, чтобы увидеть лицо своей юной жены.

— Мог ли я подумать, увидевши тебя впервые, что встретил свою судьбу? — улыбнулся он.

— А я? Могла ли я такое вообразить? — Любава провела рукою по щеке мужа. — Скорей бы уж уехать отсюда.

— Не любишь ты столицу? — полувопросительно произнес он.

— А ты, любишь ли? Столько всего дурного случилось здесь с нами… Никогда сюда более не вернемся…

— Как знать, Любушка, как знать. — Иван обнял ее, и Любава нежно прижалась головою к его плечу.

Он посмотрел на нежный профиль, склоненный к нему в полумраке комнаты и едва освещенный луною, провел легко пальцами по щеке… Она поднялась, обеими руками обхватила его за плечи и принялась быстро-быстро целовать его лицо, глаза, губы… Ужаленный вспыхнувшей страстью, Иван крепко прижал Любаву к себе, чтобы до утра уже не отпускать ее от себя, чтобы никогда не отпускать ее!

— Любимый, любый мой… — шептала она в полубреду.

Эти слова долетали до него издалека, словно из какого-то марева, и отвечали его мыслям, его желаниям и чувствам столь согласно, что в единый миг они как бы слились в одно существо.

— Никому тебя не отдам, сокровище мое, мое дитя… — ответил Иван. — Никому, никогда…


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.