Во время завтрака мистер Нилл пришел к Александру на кухню и попросил себе… чаю.

— Что дальше? — спросил он, глядя воспаленными глазами на Александра.

— Летим в Нью-Йорк вечером — завтра начинается новая неделя химиотерапии. Я не знаю, как она это выносит…

Он закусил губу.

— Я полечу с вами, вдруг я смогу чем-то помочь. На чем вы летите? Вам нужен самолет? В каком отеле вы остановились? Удобно ли там моей дочери?

Мистер Нилл говорил, не останавливаясь, не слушая ответов. Потом остановился:

— Я хочу, чтобы вы мне дали имена и телефоны всех врачей, которые имеют отношение к болезни Юджинии. Поймите меня правильно — вы все-таки новый человек в этой стране…

— И многого не знаю, — закончил фразу Александр. Он понял, что с него снимают то, что ему было так необходимо.

— Я хочу, чтобы вы по-прежнему постоянно были рядом с Юджинией. Она вас любит, и, главное, вы единственный, в кого она совершенно, полностью верит: что вы ей сможете помочь. И я хочу — чтобы эта вера в ней жила. Вы и я… обязаны…

Влага выступила в глазах мистера Нилла. И он высоко поднял чашку с чаем, чтобы закрыть свое лицо от Александра.

Вечером, в отеле, Юджиния заснула в объятиях мужа, говоря, как ей жалко папу: он так переживает.

Мистер Нилл и Клуиз не спали полночи этажом выше.

В четыре часа дня, когда Юджиния приходила в себя в своей палате после пункции и наркоза, все трое собрались на совет в кабинете доктора Мортона.

— Мистер Нилл, миссис Нилл, доктор Мортон, — представил Александр.

Разговор продолжался в течение получаса, после чего мистер Нилл попросил оставить их вдвоем.

Чем находиться на том этаже, где больные, Александр пригласил Клуиз в бар. Где он теперь часто бывал.

Они опустились за стойку бара и заказали коктейли.

— Я в полном шоке, — сказала Клуиз. Несмотря на вид Клуиз из-за бессонной ночи, все

посетители бара повернулись к ней.

Александру было не до выяснений отношений.

— Что будем делать, Саша? — спросила она. Он вздрогнул, Клуиз первый раз называла его так.

— Не знаю. — Он выпил залпом, до дна. — Совсем не знаю.

— Но ты будешь что-то делать, я уверена.

— Естественно.

— И первый шаг?

— Я жду, как на нее будут действовать швейцарские экспериментальные препараты.

— А потом…

— Скорее всего — в швейцарскую клинику.

— Ты веришь в Европу больше, чем в Америку?

— Смотря в чем.

— Мемориальный Слоун — лучший раковый центр мира. Пациенты мечтают попасть сюда…

— Знаю, знаю… — он сделал знак бармену. — Но пока ее состояние заметно ухудшилось, мне больно смотреть на нее. И еще больней — что моя белочка никогда не жалуется.

Он разом выпил поставленный новый бокал. И показал: еще.

— Я хочу, чтобы ты знал: любая помощь, которая нужна тебе, в любое время суток, я прилечу в любое место, точку мира, чтобы помочь тебе. И Юджинии… Я хочу, чтобы ты рассчитывал на меня, как на alter ego, второго себя. Хочу, чтобы ты знал, что я буду существовать только для тебя. И ни для кого больше.

Он взял ее руку и, задумавшись, поцеловал. Она была необычная женщина… В чем-то.

Бармен поймал его взгляд. И беспрекословно подчинился.

— У меня большие связи в Европе со старых времен… — продолжала Клуиз, — малейшее твое желание будет выполнено, немедленно.

Александр взял новый бокал и, несмотря на Клуиз, выпил. Наконец боль стала притупляться.

Клуиз положила свою руку на его руку. И погладила, кожу — кожей.

— Чем я могу помочь сейчас?

— Я не хочу, чтобы мистер Нилл мешал мне.

— Я возьму Деминга на себя. Хотя это его дочь… Впрочем, я понимаю, что сейчас она верит только в тебя… Ты должен что-то сделать.

— Я сделаю все, что в нечеловеческих силах. Но мне нужно время. Я консультируюсь со многими людьми и звоню по всему миру. В горной части России мне должны добыть смолу, которая… Но мне нужно время. А его мне не хватает, его мне никто не дает… Совсем чуть-чуть.

— Я буду твоей правой рукой. И левой… Скажи только, что нужно делать. Распоряжайся мной, как… Юджинией.

Александр невольно улыбнулся и взял бокал. Клуиз подняла свой, и они коснулись друг друга — бокалами.

— За наш союз, — сказала Клуиз, и они выпили, она медленно, он быстро.

Надоедливый взгляд бородатого мужика на его леди начинал раздражать Александра. Он посмотрел мужику в глаза, надавил взглядом и нетерпеливо сделал отмахивающий жест ладонью, чтобы он отвернулся. И, как ни странно, тот отвернулся. Александр готов был уже встать. Ему нужна была разряда. Он искал разрядки… И драка была как нельзя в руку.

Рука Клуиз опустилась на его кисть.

— Ничего страшного. Я привыкла. Александр сначала не понял. Он мигнул бармену.

И только тут до него дошло:

— Вы становитесь весьма наблюдательной.

— Учусь у своих молодых родственников.

— Это кто же?

— Это вы.

— Я не думал, что у меня чему-то можно учиться.

— И очень многому. Я все не дождусь… когда… Он взял новый налитый бокал, не расслышав последнюю фразу.

Она мягко и заботливо посмотрела на него.

— Ты должен бросить это.

— Что это?

— Пить.

— Кто так сказал?

— Никто. Я прошу тебя, Саша…

Он опять вздрогнул — от ласковости в интонации.

— Зачем это нужно?

— Обезболивает. И смягчает.

— Я все понимаю, милый. Я знаю, как тебе больно, как все разрывается внутри. Поэтому я хочу тебе помочь.

Она обняла его неожиданно за плечи. Он опустился лицом — ей в ключицу.

В мозгах било: остротекущая лейкемия. Смерть в течение нескольких месяцев. Эффективного лечения нет. Тринадцать заболеваний на сто тысяч человек в Америке. Английская аббревиатура лейкемии: A.L.L. — у детей и юношества.

Клуиз мягко гладила его воспаленную голову. Изредка касаясь губами кроны волос.

— Тебе нужно есть, ты совсем исхудал. Ты пойдешь сегодня с нами на обед. Я прошу тебя.

Он отклонился, не понимая. Никто не знал, что у него было полнейшее неприятие пищи организмом. И единственное, что он мог глотать, — алкоголь.

К ночи он вошел в палату Юджинии, в воздухе еще витал запах одеколона мистера Нилла. Юджиния, забывшись, спала. За исключением бессильного ночника, в палате было мрачно-темно.

Склеп, подумал Александр — и утвердился в своем желании забрать ее отсюда как можно скорей.

Швейцарская клиника представлялась как спасение от всех бед. Хотя постепенно в его голове, невольно, бессознательно, начинало оседать: что спасения нет…

Он проклял эти мысли, отогнав их. Прочь.

Всю ночь он провел у изголовья Юджинии. Не сомкнув глаз: он принял решение.

Поэтому, когда на следующей неделе доктор Мортон возвестил, что они начинают облучать Юджинию, он сообщил, что забирает ее из госпиталя.

Доктор Мортон потерял дар речи на мгновение. Потом, справившись, спросил:

— Куда?..

— Я сообщу вам позже и позвоню. Я буду с вами консультироваться, если вы…

— Да, конечно, я всегда к вашим услугам. Не забывайте: ей нужен абсолютный покой, постельный режим, она сильно ослабла, никаких волнений или напряжений.

— Я позабочусь, — сказал Александр и встал.

— Вы не боитесь, что совершаете ошибку…

— Я уже сделал одну ошибку: что не забрал ее болезнь себе.

Доктор оценил смелость молодого человека. Понимая, что это значит.

Он боялся этого молодого человека и его максималистских решений.

— Значит, мы видим Юджинию последнюю неделю?..

— Значит, так.

Они внимательно посмотрели друг на друга. И что-то возникло и исчезло между ними.

— Она очень мужественная девочка, — сказал муж в белом халате.

— Она уникальная девочка, — сказал мужчина в костюме, — таких в мире нет.

Они откланялись, не пожав друг другу руки.

Он зашел в часовой магазин на углу Мэдисон и 53-й и купил лучшие швейцарские золотые часы. Доктору — в подарок.

В пятницу он забрал свою Юджинию, свое сокровище, из больницы. И в субботу они летели, возвращаясь, в самолете вчетвером.

Швейцарские таблетки — о, чудо! — начали помогать Юджинии: она порозовела, стала с помощью мужа вставать с кровати и даже хоть без аппетита, но есть. До этого только просьбы Александра могли заставить ее что-либо съесть. Организм Юджинии был перенасыщен антибиотиками и химическими растворами.

К вечеру они остались вдвоем.

— Милый, я так хочу тебя обнять, но у меня стали совсем слабые руки.

— Ничего страшного, ты поправишься, и все пройдет. — Он кормил ее сам — таблетками-драже с ладони.

Она влюбленно смотрела на него, послушно глотая. Хотя не любила таблетки. Так же, как и он.

— А пока — я тебя буду обнимать, постоянно и все время. Если ты не возражаешь, конечно…

— Я не возражаю! — встрепенулась она. Слабая улыбка коснулась зовущих губ. — И если ты меня обнимешь, я тебе покажу, со всей оставшейся силой, как я не возражаю.

Он обнял ее, аккуратно, боясь сжать или придавить увеличенные лимфатические узлы. Она прижалась грудью к его плечу и щеке. Она зашептала ему на ухо:

— О тебе совсем никто не заботятся. Я оказалась плохая жена, я все время болею.

— Не говори так, Юджиния. Я люблю тебя, совершенно безумно. И ты делаешь мне больно, когда говоришь так.

— Это правда? — Она обрадовалась. — И ты не разлюбишь меня, потому что я…

— Юджиния… опять!

— Прости, я не хотела… Я просто не смогу жить — без тебя… Ты мне нужен как воздух.

Их губы слились. И он, забывшись, сжал ее плечи.

— Еще, еще, — шептала она.