У Пандоры Браун была совсем другая жизнь. Во-первых, она жила в Дрим-хоумс. Их построили в пятидесятых годах для семей с низкими доходами, и к тому времени, когда я появился на свет, этот район стал довольно опасным местом. Днем там еще ничего, зато по ночам грабили, вламывались в дома, торговали наркотиками и даже стреляли на ходу из машин. Всем нашим запрещали туда ходить под страхом домашнего ареста.

Однажды, где-то через неделю после начала занятий, Пандора пригласила меня к себе. Я спросил, где она живет, и она ответила, что в Чиа-плейс. Я ушам своим не поверил. Сначала подумал, что есть еще какой-нибудь Чиа-плейс или она неправильно назвала место.

— А что здесь такого? — допытывалась Пандора, но, раз уж она не знала, я, конечно, не собирался ничего ей говорить.

Я чуть не сказал, что не смогу прийти, но потом передумал. Я все устрою так, чтобы мама не узнала, куда я отправился.

После школы мы сели на велосипеды и поехали к Пандоре. Я никогда не видел такого дома, как у нее. У нас в семье принято гордиться своим домом, мы всегда торопились в очередной раз его покрасить, хотя в этом еще не было необходимости, а в наших садиках не росло ни одного сорняка. Дом Пандоры выглядел неухоженным. На крыше кое-где отвалилась черепица, а сквозь асфальт подъездной дорожки проросла трава. Однако Пандора не сказала об этом ни слова, промолчал и я.

Внутри все тоже было каким-то жалким, с оранжевыми пыльными ковриками и ветхой мебелью. Но комната Пандоры показалась мне замечательной. Там повсюду стояли книги — не какие-нибудь истории про братьев-сыщиков Харди и отважную Нэнси Дрю, которыми зачитывались мои сверстники, а настоящие взрослые книги: поэзия и жизнеописания выдающихся людей. На стенах висели плакаты, как и у нас, но не Мадонна и Марки Марк, а разные афиши старых фильмов.

— «Подводное течение»? «Третий человек»? «Рождество в июле»? Да кто о них слышал?

— Я. Я о них слышала. Мне привозит их дядя Джин.

В тот день мы не застали родителей Пандоры — мать повезла мужа к врачу, — и весь дом оказался в нашем распоряжении. Пандора придумала потрясающую игру ужасов, что-то вроде пряток с вампирами, и мы играли в нее почти до пяти часов, когда мне уже надо было возвращаться домой. И, крутя педали велосипеда, я, помнится, подумал, что Чиа-плейс и Дрим-хоумс не так уж и плохи, в конце концов.

Вот так все началось. Весь учебный год я ездил к Пандоре дважды, а то и трижды в неделю после уроков, а уж субботу не пропустил ни разу, и даже иногда удавалось вырваться в воскресенье. Я до сих пор мысленно проделываю этот путь — сначала по Санрайз до Рамон-стрит, потом прямо по Рамон и дальше к аэропорту Палм-Спрингс.

Только в октябре я набрался смелости и рассказал матери, куда езжу. Она ответила, что давно все знает — в таком городе, как Палм-Спрингс, ничего не утаишь. И поскольку я всегда возвращался до заката, она считала, что бояться нечего.


Когда я впервые пригласил Пандору к себе, то немного боялся показывать ей наш дом. Он был таким большим и ухоженным по сравнению с ее собственным, и я беспокоился, что она расстроится. Но Пандора не выглядела огорченной. Она медленно обходила все комнаты, любовалась мамиными безделушками и пребывала в полном восторге.

И еще я боялся, что ее, девочку, не заинтересует ничего, что нравилось мне — компьютеры, комиксы, модели автомобилей, — но ее все восхищало. Больше всего, однако, ей понравилась баскетбольная корзина у нас во дворе.

Весь день мы играли вдвоем. У нее не очень хорошо получалось, а мне ужасно нравилось ее дразнить, поднимая мяч так высоко, что она не могла до него дотянуться.

Пандора не любила проигрывать.

Когда пришло время ужина, мама предложила ей поесть с нами. Вечер получился замечательный, хотя я чуть не убил свою старшую сестру Джанин, которая все время приговаривала:

— Гари и его подружка.

Утешало только, что Пандора не обратила на это внимания.

После ужина Пандора сказала, что поедет домой на велосипеде, но, конечно, мама и слышать об этом не хотела. Мы загрузили велосипед в наш фургон и отвезли ее в Дрим-хоумс.

Когда мы остановились перед ее домом, Пандора замялась.

— Может, зайдете? — спросила она. Было видно, что ей неловко, и я понял, что она не хочет, чтобы моя мама увидела ее дом.

— В другой раз, — быстро ответил я, — мне еще надо закончить работу по физике.

Меня вознаградили благодарной улыбкой.

По дороге домой я спросил у матери:

— Ну, как она тебе?

— Девочка с характером, мне это нравится.

— И на какой же она полке?

У мамы имелись собственные критерии оценки людей.

Она ответила не сразу:

— Не могу понять, на самой верхней или на самой нижней.

Я не могу этого понять до сих пор.


В следующую пятницу я наконец увидел мать Пандоры. В тот день она не пришла в школу, и после уроков мы с несколькими одноклассниками отправились выпить содовой в ресторанчике «У Дэнни».

Когда мы вошли внутрь, я заметил новую официантку. Она выглядела, как персонаж какого-нибудь телешоу — рыжие волосы заплетены в косу, ярко-оранжевая помада, блестящие синие тени на веках, вся увешана цепочками, браслетами, в ушах длинные позвякивающие серьги с золотыми шариками на концах.

— Привет, ребята! — сказала она нам. — Что вам принести?

Джулия Хайт посмотрела на меня, желая убедиться, что я все понял.

— На самом деле, — залепетала она, изображая малое дитя, — мы хотели узнать, как дела у Пандоры. Ее сегодня не было в школе.

— Какие вы молодцы, что беспокоитесь, — ответила официантка. — У нее все нормально, простудилась немного и все.

Джулия с торжествующей улыбкой взглянула на меня, и только тут я сообразил, что эта женщина — мать Пандоры. Я постарался сохранить невозмутимый вид и не выдать ни своего удивления, ни разочарования.

Когда я узнал миссис Браун поближе, она мне очень понравилась, и, поразмыслив, я решил — как здорово, что она отличается от других матерей. Ей было плевать, как выглядит ее дом, она не собиралась вступать в местные женские клубы и даже готовила со странностями — однажды отправила Пандору в школу, положив в коробку с обедом сырую репу. Но она была очень доброй, любила пошутить, и меня в ее доме всегда ждал самый радушный прием.

Отец Пандоры мне тоже нравился, хотя и он был весьма необычным. Отцы всех моих приятелей где-нибудь работали, в конторе или в магазине, но мистер Браун, казалось, никогда ничего не делал. Каждый раз, когда я приходил, он сидел в своей комнатенке, уставившись в телевизор или разгадывая кроссворд.

— Твой отец что, не работает? — спросил я как-то у Пандоры.

— Больше нет. Он был грузчиком в компании «Сирс», но несколько лет назад на него упал холодильник, и с тех пор он нетрудоспособен.

Я не понял толком, что значит «нетрудоспособен», но в этом слове слышалось нечто жуткое. Сам Фрэнк Браун жутким не выглядел, по правде говоря, он вызывал у меня странную печаль, когда часами сидел в своей каморке в полном одиночестве. Пандора сказала, что он обожает играть в парчизи[1], и я каждый раз подбивал его сразиться со мной, когда приходил к ней.


Программа шестого класса давалась Пандоре с большим трудом. При всем своем уме она не могла сосредоточиться на уроках и далеко не всегда делала домашнее задание, поэтому отметки у нее были неважные. Она не пользовалась успехом у одноклассников, никогда не стараясь ни сблизиться, ни подружиться с кем-нибудь из них. Я-то знал, что ей мешала застенчивость, но из-за этого никто, к сожалению, не любил ее.

Девочки дразнили ее медузой за бледность и длинные волосы. Но ей было все равно. Она считала, что все девчонки злобные и скучные.

— Кроме Стеф, конечно, — всегда добавляла она.

Стеф Брэдли жила в Барстоу и с раннего детства была лучшей подругой Пандоры. Я выслушивал ее бесконечные рассказы о Стеф, о том, чем они занимались, и порой даже немного ревновал.

Как-то на выходных Стеф приехала навестить Пандору, и мы наконец познакомились. К моему удивлению, мы прекрасно поладили с этой веселой конопатой девчонкой-сорванцом. Мы как сумасшедшие гоняли втроем на скейтбордах по всей округе. Пандора в тот день провозгласила нас «моей несравненной подругой Стеф и моим лучшим в мире другом Гари». Мне казалось тогда, что я сдал самый главный экзамен в жизни.

Учебный год продолжался, и я думал, что у Пандоры появятся новые друзья. Но она так ни с кем и не подружилась. Ее по-прежнему считали странной и шепотом судачили у нее за спиной. Такое отношение стало распространяться и на меня, потому что я ни на миг не расставался с Пандорой. Раньше у меня было полно приятелей, а сейчас дело принимало совсем другой оборот. Две девчонки, которые раньше были неравнодушны ко мне, теперь в упор меня не замечали, а кое-кто из одноклассников перестал звать в гости. Только Бобби с Томом относились ко мне по-прежнему. Мама ужасно переживала, что я утратил популярность, но меня все это мало беспокоило. Для полного счастья мне требовалась одна Пандора.

Вспоминая дни, проведенные с ней, я понимаю, что мы не нуждались в чем-то особенном. Просто у Пандоры был дар превращать самые обычные занятия в веселые приключения.

Ее интересовало все на свете, и каждую неделю она придумывала что-нибудь новое. Наблюдение за птицами, гимнастика, прыжки в воду — все превращалось в захватывающую игру. Мы шпионили за соседями, собирали коллекцию камней, пекли хлеб, а когда начали писать пьесу, даже моя сестра Джанин вызвалась нам помогать.

Пандора обожала походы, и мы провели много дней в каньоне Таквиц. В первый раз, когда мы отправились туда, она добралась до водопада, я и поверить в такое не мог.

Но главной страстью Пандоры были старые фильмы. Ее дядя Джин, владелец небольшого голливудского актерского агентства, присылал ей все старые классические фильмы, так что мы обходились без видеопроката. Нажарив себе попкорна, мы усаживались на кровать и смотрели все — от «Гражданина Кейна» до «Филадельфии».