- Некогда спорить, милый, - темнеет, пора кончать. Хватит и на твой век сражений. А в этой войне и так пролилось слишком много детской крови. Ступай, - приказывает Адриан, и поворачивается ко мне, показывая своему любимцу, что разговор окончен. Гермолай, держа в поводу наших лошадей, поникнув, отъезжает, расстроенный донельзя.
- Видывал я солдат и помоложе, - говорю я.
Адриан не обращает на мои слова внимания. Он задумчиво смотрит на притихших даков.
- Сделаем так, - решает он. - Я построю одну декурию в две черепахи, остальные, сомкнувшись, пойдут между. Ты, Марк, с пешими фракийцами, - слева, прикроешь вон тот отлогий участок.
- Толково, - одобряю я. - Достойный план, Публий.
- Достойный план и достойный будет подарок Наилучшему Принцепсу в его пятьдесят третий день рождения! Ты не забыл, Марк Клувий, - сегодня пятый день после сентябрьских ид?
- Пусть Боги хранят Императора и его Гения! - произношу я стандартную формулу.
- Что это? - удивляется Адриан, указывая гладиусом.
Даки начинают шевелиться, сбрасывают с себя плащи, рвут на себе рубахи, бросают в одну кучу щиты, нагрудники и шлемы. Раздаётся заунывное пение, похожее на волчий вой, - какой-то их гимн. Неужели…
- Он решился! - с восторгом ору я. - Клянусь всеми Богами, Публий, он решился! Прикажи своим сомкнутся, да поскорее же, косматые решились!
Адриан смотрит на меня широко раскрыв глаза. Из их карих глубин поднимается понимание.
- Это их конец, Марк! - кричит он мне в лицо. - Сегодня всё, наконец, закончится!
Он уже несётся к своему правому флангу, на бегу выкрикивая команды. Легионеры чётко, не смущаясь воя даков, быстро перестраиваются.
Лошадь! Я бросаюсь к застывшему с раскрытым ртом, побледневшему Гермолаю. Вырвав у него повод, я одним движением вскакиваю на своего Орлика. Скачу к своим.
- Эрлох, Сикинос!!! - я по-фракийски кричу старшинам, перекрывая всё усиливающийся шум. - Отойти налево! Лавой! Вытягивайтесь в лаву! Живее, демоны синерожие!
Даки бестолковой яростной толпой бросаются вниз, тоже забирая влево. Сотни полторы, - отмечаю я. Под кем-то из моих, не разберу под кем, падает споткнувшаяся лошадь. Оказавшийся на земле фракиец, размахивая кривым кописом, бросается навстречу дакам. Я отсюда чувствую, как в нём кипит вековая ненависть к своим северным врагам. Его дикий вопль прерывается на высокой ноте. Косматые, ни на секунду не задержавшись, набирая скорость, несутся вниз по склону, и как волна налетают на железную скалу сомкнутых триариев. Первые из людей Тирцебала валятся, как снопы под точно брошенными пилумами.
- Бар-ра!!! - накрывает всё единый выдох трёх сотен легионеров. Моя грудь наполняется восторгом сопричастности. Я замечаю, как на правом фланге мелькает красный султан Элия Адриана. Над ним бешеной короткой молнией сверкает и опускается гладиус, - один дак падает, другой… Двое триариев прикрывают своего претора щитами-скутумами. Фракийцы, развернувшись в лаву, налетают на косматых, обтекают их сбоку и сзади.
Вдруг, от ближнего ко мне края даков, сквозь ряд наших прорубается огромный полуголый воин. Он наводит ужас на моих фракийцев одним своим видом. С ног до головы заляпанный кровью, гремя толстыми золотыми браслетами на руках и ногах, вопя, как атакующий слон, он со свистом размахивает здоровенным двусторонним топором-лабриумом над головой. Сам!
Я злю Орлика, - щипаю его за круп, дёргаю ему губы удилами вправо-влево. О Творцы моего Гирлеона, как плохо без шпор и стремян! Тирцебал широченными прыжками несётся прямо ко мне. Я сухо поджимаю губы, на скулах у меня привычно натягивается кожа. Ну-ну, давай же. Хватит, побегал я за тобой, и вот теперь ты сам стремишься навстречу своей смерти. Его замечает молодой Спирос. Он что-то отрывисто кричит своему десятку. Я улавливаю фракийское: наперерез!
- Не сметь!!! - реву я, как берберийский лев. - Не сметь, Спирос, уши отрежу! Князь мой!
Я толкаю Орлика в тяжёлый галоп. Мы с Тирцебалом стремительно сближаемся, я отвожу правую руку со спатой назад, он на бегу заносит свой страшный топор над головой. Только бы спата выдержала, - проносится в уме, за последние две декады рукоять здорово разболталась…
За миг до столкновения я ловлю его взгляд, - ничего человеческого, ни капли разума, только лишь волны горячей крови! Я резко натягиваю поводья, поднимая Орлика на дыбы, лошадиные копыта бьют воздух над головой Тирцебала. Его топор описывает широкую дугу и врубается моему коню в выемку под шеей. Удар настолько силён, что мой бедный Орлик от него начинает заваливаться назад. Кровь бьёт из раны на несколько локтей вверх. Я соскальзываю с падающего коня и оказываюсь слева от князя. Тирцебал, мгновенно разворачивается ко мне и снова заносит топор над головой. Ну, вот и всё! Я, подогнув правое колено, резко втыкаю спату ему в живот, повыше, под диафрагму, и привычным движением проворачиваю свой длинный кавалерийский меч у него во внутренностях. Тирцебал, шумно выдохнув, роняет топор себе за спину. Он тяжело опускает руки мне на плечи, но силы уже начинают покидать его. Я легко освобождаюсь от его слабеющей хватки и, отступив на шаг назад, вытаскиваю спату. Тирцебал кашляет мне в лицо кровью. Я смотрю ему в глаза. Ничего, - одна кровавая пустота.
- Умри, князь, - говорю я ему на Извечной Речи. - Умри, и родись вновь с покоем в Душе.
У него в глазах мелькает что-то вполне человеческое. Надежда? Я, широко размахнувшись, обрушиваю на умирающего страшный последний удар. Разрубив ему левую ключицу, моя длинная спата застревает в позвоночнике и грудной кости царя. Звонко цокнув, рукоять меча остаётся у меня в кулаке. Тирцебал, крутанувшись на одной ноге, тяжело грохается на бок. Словно трухлявый дуб, - думаю я.
Хотя у меня в ушах с шумом пульсирует кровь, я вдруг осознаю, что вокруг стоит почти полная тишина, только фыркают и топчутся лошади фракийцев. Все, - и наши, и жалкая горстка оставшихся даков, опустив оружие, смотрят в мою сторону. Я вздыхаю и устало сажусь на бок своего мёртвого коня. Начинает темнеть. Безразлично наблюдая, как вяжут немногих пленных, я выбрасываю рукоять спаты, развязываю ремень и снимаю шлем с мокрой от пота головы. Ко мне подъезжает верный Эрлох.
- Сикинос и ещё две дюжины с ним, отправились на Небесные Пастбища, - говорит он мне, не слезая с коня.
Худо.
- Раненые?
- Царапины. Это же даки, если они бьют, то уж… - он с ненавистью плюёт на труп Тирцебала.
- Ладно. Поезжай, спроси Адрианова центуриона, где мы будем ночевать.
Он, мрачно кивнув, отъезжает. Белозубо улыбаясь, подходит Элий Адриан, он слегка прихрамывает на почему-то босую правую ногу.
- Прекрасная работа, Марк! - кивает он на Тирцебала. - Мы всё видели. Ты достоин имени своего деда, - консуляра Клувия Руфа.
В его голосе звучит почтение. Я усмехаюсь про себя, мой земной дед при Гальбе управлял Испанией и вся тамошняя провинциальная знать, включая Ульпиев и Элиев, до сих пор уважает его память.
- А вот скажи мне, достойный Публий, - что, в Афинах это такая новая мода, ходить обутым на одну ногу?
Слегка смущенный, Адриан садится на корточки над Тирцебалом и дёргает мою спату за голый хвостовик, безуспешно пытаясь её вытащить.
- Ремень на калиге лопнул, вот я и босиком, - отвечает он. - Хорошо, что рукоять с меча соскочила, когда он был уже в теле.
- Повезло, - равнодушно отзываюсь я.
- Везёт достойным, Марк, - он выпрямляется. - Прикажи кому-нибудь из своих людей отрезать голову, - надо отвезти её Траяну.
Я, кивнув в ответ на его приказ, поднимаюсь и смотрю вокруг. Мои фракийцы частью ловят лошадей, оставшихся без всадников, частью бродят между мёртвыми даками, что-то там рубят, что-то обдирают с трупов. Обычная картина. Адриан, проследив мой взгляд, брезгливо поджимает и без того тонкие губы, - война. Да, война, молча соглашаюсь я…
К нам осторожно подъезжает Гермолай. Адриан берёт у него повод своей ниссаянки. Мальчик во все глаза смотрит на поверженного гиганта-князя, на его залитый кровью, огромный топор-лабриум, валяющийся у нас под ногами. Гермолай спешивается.
- Ты был прав, как всегда, впрочем, - грустно говорит он по-гречески Адриану. - Если бы он налетел на меня… Но Марк так легко с ним справился!
- Кажущаяся лёгкость, милый, она рождена опытом, - отвечает Адриан своему любимцу.
- Марк, окажи мне честь! - просит меня мальчик. - Возьми моего коня взамен своего павшего. Не отказывай, прошу тебя. Мой Лев хоть и неказист с виду, но крайне вынослив, хорошо выезжен и обучен для боя. Мне его купил Публий.
- Похоже, что у меня сегодня будет в избытке свободных лошадей, - говорю я, махнув рукой в сторону своих фракийцев.
- Не отказывай ему, Марк, - просит за Гермолая Адриан. - Принцепс щедро наградит тебя за этот подвиг, это ясно, но прими и этот скромный подарок, ведь он от души.
Он обнимает мальчика за плечи, явно довольный его поступком. Я молча беру повод из рук Гермолая.
- Ты достоин своего старшего друга, мальчик.
Мы трое стоим в сгущающихся сумерках над мёртвым князем. Каждый думает о своём. В темнеющем небе над нашими головами, под первыми звёздами стонет какая-то здешняя птица…”
Пашка сидит рядом со мной, по-турецки скрестив ноги, крепко держа меня за руку и не отрываясь, смотрит мне в лицо. Я облизываю пересохшие вдруг губы, чувствую их горьковатый вкус, - что это, - полынь или кровь Тирцебала?..
- Да-а, - сдавленно выдыхает Пашка. - Люди были… Хотел бы я видеть всё это своими глазами.
Тебе предстоит увидеть ещё и не такое! - думаю я. - Чудеса, битвы и победы, луга и горы Орледа, и драконов, одним взмахом крыльев распарывающих тучи, и меня ты увидишь настоящего, и я тебя не разочарую, обещаю тебе это, мой Сероглазый…
"Я возьму тебя с собой" отзывы
Отзывы читателей о книге "Я возьму тебя с собой". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Я возьму тебя с собой" друзьям в соцсетях.