Я до сих пор не могу постигнуть того, с какой кажущейся лёгкостью люди этого Мира освоили небо. У нас оно принадлежит драконам. А интересно, думаю я, как бы выглядела встреча голодного дракона, ну хотя бы с таким вот Ил-76? Я вспоминаю, как однажды, в холодном свинцовом океане к северу от Орледа, мне пришлось наблюдать, как Крылатый Ужас охотился на кита. Да, это было одно из самых сильных впечатлений моей яркой жизни. Хорошо хоть, хвала Творцам, Светлому и Тёмному, что люди у нас не интересуют драконов как объект добычи.
- Новиков, ты где? - Пашка, перегнувшись через газету, больно щипает меня за бок.
Я, взвыв, подскакиваю на ноги.
- Обалдел, что ли, гадость! Ну, всё, замочу в сортире!
Я перепрыгиваю на Пашкину сторону, легко заваливаю отбивающегося поганца на спину и начинаю щекотать ему рёбра. Пашка захлёбывается смехом и орёт в голос. Он молотит меня по плечам, дёргает за уши и за волосы.
- Пу-пусти, зараза, ну пусти же! - заикается он от смеха.
Я перестаю его щекотать. Опускаюсь к нему на грудь и, запустив пальцы в его чуть волнистые волосы, смотрю в серые облака Пашкиных глаз:
- Люблю тебя, - шепчу я ему в лицо. - Люблю одного лишь тебя и всегда любить буду.
Я, обжигаясь об его губы, припадаю к ним, жадно покрываю ему лицо поцелуями. Теряю разум от его запаха. Безжалостной, как цунами, волной мою грудь заливает Любовь. Она вымывает из моего сознания всё, - и школу, и драконов, и опостылевшую жару, - остаётся только Пашка и моё к нему чувство и желание. Не отдышавшийся толком после моей экзекуции, раскрасневшийся Пашка, вздохнув, осторожно высвобождается из моих рук.
- Ил, давай, в самом деле, до вечера потерпим, - ласково просит он. - А уж вечером я сам тебе покоя не дам.
Я с сожалением отрываюсь от его лица. С улыбкой разглядываю Пашку.
- Точно не дашь покоя?
- Deal.
- Ну ладно, - я скатываюсь с него на спину и складываю руки на груди. - Может, ещё окунёмся?
- Ты что, только ведь поели, нельзя же сразу после еды. Попозже окунёмся, даже обязательно. Но если ты меня снова топить будешь, - у-у, я не знаю тогда, что я с тобой сделаю!
- Да кто тебя топил, несчастный! - возмущаюсь я, и, приподнявшись на локтях, с интересом смотрю на Пашку. - А что ты сделаешь?
Он теребит себя за золотистую прядь над бровями.
- А вот как сделаю, так узнаешь! - грозно обещает мне Пашка. - Покусаю гада! Искусаю всего с ног до головы твоей бестолковой.
Это он может, с уважением думаю я. Раз, помню, как-то мы боролись, он так меня за плечо цапнул, - что там твой дракон! Неделю потом болело. Вообще-то, я сам виноват, не надо было мне брать Пашку на болевой, он же ничему такому не обучен.
- Ладно, ладно, никто тебя топить не будет, - опасливо говорю я ему.
- Вот, сто пудов, покусаю! - ну конечно, последнее слово всегда должно быть за ним.
Он притягивает к себе свой лязгающий навешанным на него железом сидор, роется в нём и достаёт пачку Kent light и зажигалку. Пашка с вызовом смотрит на меня. Я лишь недовольно качаю головой.
- Вот и правильно, вот и помолчи, - говорит он.
- Не буду я с тобой больше целоваться, попляшешь тогда, - грожу я ему.
- Не будешь? Скажите, пожалуйста. Да куда ты денешься! - беззаботно отмахивается сероглазый, прикуривая сигарету.
Никуда мне от тебя не деться, думаю я. Мне от тебя, а тебе от меня. С того самого момента, как мы впервые увидели друг друга, мы стали половинами одного целого. Разве могут половинки существовать отдельно одна от другой? Могут, конечно, но тогда это и правда, будет лишь существование, а не жизнь.
- И потом, я ведь старше тебя, - гордо заявляет Пашка. - Так что ты должен меня слушаться, а не наоборот. А то пристаёшь всю дорогу: курю, - плохо, говорю не правильно, - плохо. Скоро в угол будешь меня ставить.
Это правда, насчёт того, кто кого сейчас старше. Почему сейчас? Когда я решил снова погостить в этом чудном Мире, то, удивлённый произошедшими с ним переменами, случившимися после моего последнего здесь пребывания, я принял для себя возраст достаточно юный, чтобы свыкнуться с этой новизной. Так что и в самом деле Пашка старше меня здешнего. Аж на целый месяц.
- И вообще, - находит убийственный аргумент сероглазый хитрец: - Будешь бухтеть, я на тебя Занозу натравлю.
Хорошенькая перспективка! Заноза, он же Никита, а проще, - Никитос, - это младший одиннадцатилетний Павлухин братишка. Парнишка очень даже не плохой, и мне даже нравится, тем более что он здорово похож на Пашку. Но в избыточных дозах Заноза совершенно невыносим, за что, кстати, мы с Пашкой его так и прозвали.
- Больше слова про сигареты от меня не услышишь, зуб даю, - испуганно обещаю я. - Только про Никитоса забудь.
- Ну, то-то, - щелчком выбросив бычок, он, было, набирает в грудь воздуха, собираясь закрепить свою маленькую победу, но тут вдруг от наших шмоток раздаётся мелодия Дискотеки Авария.
- Кто бы это, - выдохнув, говорит Пашка. Он быстро подходит к одежде и достаёт свою Нокию.
- Да? Да, папа, я, а кто же ещё? Ко скольки? Ладно.
Я любуюсь им, его точёным изящным силуэтом на фоне неба, тем, как он стоит, отставив чуть в сторону прямую левую ногу и слегка наклонив голову. Моё сердце наполняется нежностью.
- Хорошо, заеду и куплю. Деньги? - Пашка поворачивается ко мне. - Ил, у тебя ведь бабки от чебуреков остались? С того стольника?
Я киваю головой.
- Я у Илюшки стрельну. Ну, всё, пап, хорош, у меня же трафик. Ладно, отбой.
- К шести приказано быть дома, - подойдя ко мне, Пашка ложится рядом на живот, положив голову щекой на сложенные ладони. - Дашь мне рублей двадцать пять - тридцать, хлеба надо купить и булочек к чаю, а то Заноза без своих круасанов такую истерику закатит, - только держись.
- Побирушка ты у меня, - я легонько хлопаю его по упругому, обтянутому узкими синими плавками заду. - Айда купаться уже!
- Не-е, давай всё-таки попозже. Искупаемся, потом обсохнем, и будем собираться. Сейчас сколько вре-ме-ни? - с отвращением, по слогам, выговаривает сероглазый, скривив чётко очерченные губы.
- Начало второго, вредина ты, - улыбнувшись, отвечаю я.
- В самый раз. Это я-то вредина?! - вскидывается, спохватившись Пашка. - Нет, ну вот кто бы говорил, а? На себя бы посмотрел лучше. Зараза ты, зараза и есть!
- Злой ты. И не объективный, - вздохнув, говорю я. - Короче, эгоист и меня не любишь.
- Ага, скажи ещё: бью тебя постоянно, - радостно подхватывает он.
- Вот возьму и утоплюсь в Урале. Завтра.
- Ну не надо, ну Илюшенька, милый, что же я маме твоей скажу? А во дворе, что со мной будет? - Пашка, вдруг посерьёзнев, смотрит мне прямо в глаза. У меня захватывает дух. Он, сглотнув, тихо произносит: - Сам же знаешь, Илья, что я тебя люблю больше жизни.
- Знаю, - так же тихо отвечаю я, не отрываясь от его глаз.
- Никогда не думал, что так со мной будет, - удивляется Пашка тому, что с нами происходит. - Как-то и больно, и сладко сразу…
Я согласно киваю головой. И удивляюсь: обычно мой сероглазый избегает таких разговоров, смущается, а сегодня, - поди ж ты, сам заговорил. Я пальцем у него на спине пишу: “Ты моя Любовь”. Пишу я рунами Извечной Речи Гирлеона, - священном языке моего Мира. Изящная вязь на долю секунды вспыхивает сиреневыми огоньками, проявившись на гладкой загорелой Пашкиной спине и, угасая и расплываясь, тонет в его нежной коже. Пашка поёжившись, как от холодка, переворачивается и ловит мою руку.
- Ил, мы всегда будем вместе? Всю жизнь?
- Жизнь, - это так долго, Павлуха. Это из тех самых почти, которые никогда не кончаются. Жизнь и Любовь. Происходят лишь Перемены, - Смерть, например, - эти Перемены изменяют Форму, но Суть и Основа неизменны. А Любовь, - это и есть наша Суть и Основа. Так что мы всегда будем вместе. Так или иначе, но это у нас с тобой навсегда…
- Так или иначе… Навсегда, - задумчиво повторяет Пашка. - Вот когда ты так говоришь, мне всегда почему-то грустно делается. Но навсегда, - это хорошо.
Сероглазый, разумеется, не замечает, что главные слова я произносил на Извечной Речи, понятной любому человеческому существу в любом из миров, минующей уши и проникающей сразу в разум и душу.
- Ох, и надоешь же ты мне, если навсегда! - Пашка вскакивает и даёт мне лёгкий подзатыльник. - Ну, чего расселся?! Пошли купаться!
Он, пружинно подпрыгивая на своих длинных стройных ногах, бежит к Уралу. “Во! - думаю я, сбегая по склону следом. - Дерётся! Нет, надо всё-таки притопить поганца, и пускай кусается, фиг с ним, акула белая”.
Мы плещемся, брызгаемся, подныриваем друг под друга, стараясь ущипнуть за задницу, или стянуть с неё плавки.
- Паш, давай на тот берег махнём? - отфыркиваясь, предлагаю я. - Устроим заплыв “Европа-Азия” и “Азия-Европа” обратно?
Пашка плавает гораздо хуже, чем я и мне хочется приучить его к воде.
- Ага, а потону я посреди Урала, как Чапаев, тогда что?
- Со мной не потонешь, - смеюсь я. - Я ж не Анка.
- Лениво мне, - Пашка бьёт ладонью по воде, брызги веером накрывают меня.
Лениво ему!
- Трусишка, зайка серенький! - дразню я его, брызгаясь в ответ.
- Сам ты! А если велики со шмотками у нас сопрут? Домой что, - в одних плавках потыкаем?
Велики мне жалко, велики у нас с Пашкой классные. И дорогие. Настоящие “Cannondale Prophet 71” с титановыми рамами, перевёрнутой передней односторонней вилкой, маятниковой задней подвеской с регулируемым амортизатором, кучей скоростей и широченными колёсами с могучими протекторами. Постоянный предмет посягательств со стороны Никитоса. Нам их подарили на наши пятнадцатилетия этим летом, - моя мать сговорилась с Пашкиными предками, и заказала два велика в Питере. Я, сделав зверское лицо, пытаюсь схватить Пашку за шею.
"Я возьму тебя с собой" отзывы
Отзывы читателей о книге "Я возьму тебя с собой". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Я возьму тебя с собой" друзьям в соцсетях.