Вижу тревогу в глазах Данилы. Но он послушно идет с Рустамом в его комнату.

Проходят бесконечные минуты, прежде чем Рустам возвращается.

— Как он? — спрашиваю его сразу же.

— Ему надо побыть одному, — говорит Рустам. — Это по-мужски.

— Да, не надо ему одному сейчас быть, — спорю я. — Он ребенок.

Решительно обхожу Рустама и иду к Даниле.

— Настя, — окликает меня Рустам, но я не обращаю внимания.

Захожу в комнату Данилы. Он лежит на кровати, накрывшись с головой одеялом. Сажусь на кровать и провожу рукой. Чувствую, что он подрагивает, и слышу всхлипы.

Конечно же, он плачет.

Раскрываю одеяло и беру его на руки. Он прижимается к моей груди. Закрывает лицо руками.

Я молча обнимаю его и глажу. Да, ему сейчас тяжело. Но слова тут, наверное, бессильны.

— Почему? — спрашивает он. — Почему, Насть?

— Так случается, Данила, — не знаю, как объяснить ему. — Понимаешь, у всех разное время. Все уходят по-разному. Я знаю, это больно. Моя мама тоже умерла. Знаю, как это тяжело. Но ты должен знать одно: она всегда будет рядом с тобой. Всегда. В твоем сердце. Она будет помогать тебе. Ты всегда будешь ощущать ее присутствие. Ведь она любила тебя. Очень сильно любила. И сейчас любит. Она всегда с тобой. Потому что она — мама. Единственная. И ты ее любишь. Поэтому не забудешь. Поэтому она всегда будет рядом.

Данила всхлипывает.

— Поплачь, — говорю я. — Легче не станет. Станет, но не скоро. Но не надо держать в себе. Слезы — это правильно в такой ситуации. Мама видит, как ты ее любишь. И ей там будет легче пережить разлуку с тобой.

Мы еще долго сидим вместе. Пока Данила не засыпает. Выжат морально. Истощен. Я кладу его на кровать и остаюсь рядом с ним.

В комнату заходит Рустам. Я говорю, что останусь с Данилой. Ему нужен кто-то. Нельзя оставаться одному. Нельзя.

Проходит пара дней, прежде чем тела доставляют на Родину.

Потом — похороны. Поминки. Все проходит как в тумане.

Все эти дни я с Данилой.

В один из вечеров, когда он уже спит, мы сидим с Марией Эдуардовной на кухне, пьем чай.

— Не знаю, что теперь будет с Данилой, — грустно говорит она.

— А что такое?

— Я сегодня была в опеке. Мне отказали. Стара. Родители Маргариты помоложе, но они не хотят оформлять опеку. У них еще двое несовершеннолетних детей. Куда им еще Данила.

— И что теперь? — хмурюсь я.

— Получается, что ему придется идти либо в интернат, либо в приемную семью, если успеют найти. Я уже попросила опеку, чтобы подыскали ему семью. Это, все-таки, лучше, чем интернат.

Мария Эдуардовна тяжело вздыхает.

— Как интернат? — не могу сдержать удивления. — Что Вы говорите?

Она опять вздыхает.

Я думаю. Мысли скачут в голове. Какой еще интернат? Он же брат мне! Он только потерял маму. Какой ему интернат? Он не выдержит.

— Вы говорите, что Вам отказали из-за возраста? — уточняю я.

— Да, — сокрушенно кивает Мария Эдуардовна.

Опять думаю. Хотя решение приходит само собой.

— Я усыновлю его, — произношу, наконец.

Мария Эдуардовна с испугом смотрит на меня.

— Как «ты»? Ты что? Ты сама ребенок?

— Мне почти двадцать. Завтра я поеду в опеку. Вы пока Даниле не говорите ничего. Не надо. Не пойдет он ни в какой интернат. Мы не допустим этого.

— А Рустам? — ожидаемо спрашивает Мария Эдуардовна. — Что скажет он?

Конечно, она права. Наверное, такое решение я должна обсудить с ним. Но нет. Что бы он не сказал, я все равно не отдам Данилу.

Глава 98. Настя

Потом начинается бесконечный сбор бумаг для опеки. Все эти бумажные дела ужасно выматывают. Но я вижу цель — усыновить Данилу. Не дать ему попасть в интернат. Поэтому терпеливо выслушиваю, собираю, копирую, заверяю.

И, вот, когда уже кажется, что все. Цель достигнута. Приходит отказ.

По мнению опеки, ребенок должен жить в полноценной семье. А у меня нет мужа.

Все напрасно. И это ужасно.

Значит, на днях Данилу заберут у нас. Я чуть не реву.

Ну, почему? Разве я не смогу дать ему больше, чем интернат?

Мария Эдуардовна успокаивает меня. Говорит, что мы будем навещать его. Не хочу навещать. Хочу заботиться о нем.

Рустама я все эти дни практически не вижу. После смерти Артура возникло много вопросов с акциями и компанией. И их надо было решать срочно. И решать Рустаму.

Вернувшись от Марии Эдуардовны, я сижу на полу возле камина. Не плачу, потому что уже наплакалась. Но все еще думаю о несправедливости. Почему они думают, что ребенку будет лучше в казенном доме, чем со мной?

Слышу звук открывающейся двери. Рустам. Но я не бегу ему навстречу. Настроение не то.

Он сам подходит ко мне. Садится рядом и обнимает за плечи.

— Что такое, Настя? — чувствует мое настроение. — Что случилось?

— Ничего. Просто настроения нет.

Я так и не рассказала ему о своем желании усыновить Данилу. А теперь уже и смысла нет.

— А мне кажется, ты мне не все рассказываешь, — вдруг говорит он. — И меня это беспокоит.

Берет меня сзади за шею и не дает отвернуться. Заставляет смотреть ему прямо в глаза.

— Ну, Настя, — смотрит пристально. — Мне это не нравится.

Сильнее сжимает пальцы.

— Больно, Рус, — говорю я.

— И мне больно, — продолжает смотреть и не выпускает. — Ты не доверяешь мне?

— Дело не в этом, — начинаю оправдываться я.

— А в чем? Ты же сказала, что любишь меня…

— Люблю, Рустам. Ты знаешь это.

— Тогда что? Почему, Настя?

— Я боялась, что ты запретишь. Скажешь, что нет.

— Глупенькая, — прижимает за шею к себе. — Ты должна все-все рассказывать мне. Абсолютно все! Иначе это не работает. Чтобы это было в последний раз. Обещаешь?

— Да, — шепчу.

— Не слышу! Громче! Ты поняла?

— Да, — уже громко говорю я. — Обещаю. Прости. Больше этого не будет.

— Молодец, — довольно улыбается. — Ну, а теперь рассказывай, что у тебя там. Делись успехами.

— А их нет, — грустно отвечаю. — Мне отказали.

— Причина?

— Нет мужа, — отворачиваюсь и прикусываю губу. — Неполноценная семья.

Рустам хмыкает. Сидит и молчит. О чем-то думает.

Потом вдруг отпускает меня, встает и уходит.

Ну, хотя бы я призналась ему. Так гораздо легче.

Опять смотрю на огонь в камине.

Рустам возвращается через несколько минут. Подает мне руку.

— Встань, — просит и я поднимаюсь и стою теперь перед ним.

Он достает что-то из кармана. Берет мою руку и надевает на палец… Кольцо!

Боже, какое оно красивое! Я слепну от сияния камня на нем!

— Подожди, — говорю. — Что это? Зачем?

— Так и придется на тебе жениться, — усмехается Рустам. — Если не ради акций, то ради усыновления.

— Что? — бью его в грудь. — Мне не нужны подачки!

Пытаюсь снять кольцо. Но Рустам сильно сжимает руку с ним.

— Ну, когда ты повзрослеешь? — спрашивает, гладя меня по волосам. — Собралась усыновлять ребенка, а сама недалеко от него ушла.

— Я не выйду за тебя только ради усыновления, — говорю упрямо.

— А по любви выйдешь? — заглядывает мне в глаза. — И ради нашего ребенка? Выйдешь?

Испуганно смотрю на него.

— Чего испугалась? — он легко читает мои эмоции. — Ты бы все равно стала моей женой. Просто я хотел сделать это по-другому и не сейчас. Но раз для тебя это так важно. Как думаешь, откуда кольцо?

И я понимаю, что он прав.

— Ты же наверняка хотела большую свадьбу? Как все девочки? Но, если ради усыновления надо срочно, то не получится. Сильно огорчишься?

Мотаю головой.

— Я ничего такого не хотела.

— И замуж за меня не хотела? — сдвигает брови.

Улыбаюсь. Обнимаю его и шепчу на ухо:

— Хотела. Давно хотела.

Он сжимает мои бедра и впечатывает в себя.

— То-то же, — шепчет в ответ. — А то смотри, накажу.

Целует меня в шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эпилог. Настя

— Михаил! Я же сказал тебе, что нельзя брать эти конфеты! Ну-ка иди сюда! Стой! Куда! Нет, ты посмотри на него! Все-таки, родила мне еще одного несносного ребенка!

Это Рустам возмущается на нашего сына. Михаила.

Когда на УЗИ врач сказал, что у нас будет мальчик, я нисколько не сомневалась, как назвать его. Рустам поддержал мой выбор.

Сейчас Мише уже три года. И по словам Рустама от меня он унаследовал только несносный характер. Миша и правда внешне похож на Рустама. Порой я смотрю на него и думаю, а он ли мой ребенок. Потому что моего в нем нет ничего.

Всю беременность я боялась, что Рустам будет холодно вести себя с нашим малышом. Ведь он не любил говорить о нем. Да, и комнату в доме я обустраивала сама.

Я списывала все это на его занятость. Но в глубине души понимала, что ему это просто неинтересно.

А потом родился Миша. И я узнала нового Рустама.

Я видела, как дрожали его руки и как глаза становились влажными, когда он взял на руки сына в первый раз. Он долго и внимательно смотрел на него. А потом подошел ко мне, наклонился и поцеловал.

— Спасибо за сына, — услышала я и думала задохнусь от счастья.

Рустам принял сына. Я видела искорки счастья в его глазах, когда он смотрел на него.

И теперь у нас было два сына — Миша и Данила.

Да, Данила жил с нами. На выходные и на каникулы, правда, ездил к Марии Эдуардовне.

Вначале было нелегко. Ведь Данила был уже взрослый ребенок. К тому же, он был озлоблен на весь мир из-за смерти самого близкого человека.