7

Я едва не опоздала. Прическа, макияж, костюм — сегодня на все это ушла целая уйма времени. Стрелки на глазах рисовались криво, волосы укладывались не так и не туда. А все деловые костюмы как будто бы сели за ночь на размер — ни один не хотел ложиться по фигуре. Это была война! Но в кабинет к Павлу Александровичу я пришла во всеоружии: ослепительно улыбаясь. Кое в чем наш шеф все-таки прав: улыбка — хорошее дело, особенно когда ты ничего не знаешь ни о товаре, ни о потребностях покупателя.

На этот раз в кабинете наш новый любимый заказчик был не один. Рядом с ним сидел юноша ботанистого вида и с умным видом тыкал пальчиком в монитор.

«Солярис» поднял на меня взгляд, но надолго его не задержал:

— Вы уже здесь? Отлично, присядьте и подождите, мы сейчас закончим. Если хотите, можете сделать себе кофе, — он кивнул на кофемашину.

Я решила не рисковать. Кофе я выпила утром, а с моим везение эта чертова машина наверняка бы сломалась в ту же секунду, как я до нее дотронусь. Развалилась на кусочки, или выдала бы вместо кофе морковный сок, или не знаю, что бы еще сделала, но нашла возможность выставить меня перед новым заказчиком полной дурой. А свое неумение обращаться с техникой демонстрировать не хотела.

О чем там говорили «Солярис» с ботаником, я не вслушивалась. В конце концов, я тут в качестве агента по продажам, а не в качестве промышленного шпиона, что бы там себе ни мечтал на эту тему Никита Владимирович.

Наконец они закончили и отправили на принтер какой-то важный документ. Наверное, важный. Не могу же я предположить, что такой серьезный человек, как Павел Александрович, в десять утра будет заниматься какой-нибудь ерундой!

Как только ботаник вышел из кабинета, «Солярис» перевел наконец-то взгляд на меня и расцвел улыбкой.

— Вы негодяй, — не слишком уверено заявила я. — Вы меня обманули.

— Лина, вы повторяетесь. Негодяем и обманщиком я уже был вчера, а еще сломал вам жизнь.

— И что, с тех пор вы исправились? Снова меня обманули. Наплели про «Солярус»…

Когда-нибудь, когда я стану великим продажником, лучшим торговцем всех времен и народов, а заодно бизнес-тренером и коучем (что бы это ни значило), я буду рассказывать молоденьким и глупеньким студентам, как ни в коем случае нельзя разговаривать с заказчиками. И обязательно включу в список «запрещенки» все то, что только что наговорила Павлу Александровичу.

Но, разумеется, никому не скажу о том, на какую сумму можно получить заказ, если начинаешь свое общение с клиентом такими вот простенькими фразами. Как сумасшедший из анекдота, удвший рыбу в наполненной ванне, сказал врачу: «Не клюет!» — чтобы не выдавать рыбных мест.

Мне в руки снова легла стопка листков.

— Вот наш заказ, там списки товаров и офисы, куда их нужно доставить.

Эта фраза практически примирила меня с загубленной жизнью.

— Так вы и пальцы за меня загибать будете! — восхищенно проговорила я.

«Солярис» улыбнулся уже теплее. Ну да, все мы родом из детства. Все любим мультфильмы.

А вообще, стоит признать: отличная у меня работка получается! Лишь бы сейчас вслед за молодцами из ларца Павел Александрович не заявил, что есть (то есть получать комиссионные) он тоже будет вместо меня.

— Ну что ж, раз тут мы закончили, предлагаю отпраздновать нашу великую сделку и позавтракать вместе, — с улыбкой сообщил Павел Александрович.

Улыбался он хорошо, профессионально, а потому у меня не мог не возникнуть вполне логичный вопрос: что сейчас мне попытаются «продать»?

Видимо, сомнения отразились у меня на лице. Как-то все слишком радужно получается. И потому волей-неволей возникает вопрос: где тут мышеловка, в которую меня загоняют?

— Да не смотрите на меня так, не думали же вы, что я и правда поручу вам выбирать оргтехнику? Мне вообще-то надо, чтобы она работала, а еще работала так, как мне надо. Так что я пригласил стороннего специалиста. А что касается завтрака, считайте, что это деловой ланч. Я же вижу, что у вас накопились вопросы, и разве не удобнее задать их в неформальной обстановке?

Что есть, то есть. Вопросов у меня поднакопилось. Но даже при этом завтракать в компании «Соляриса» не особенно хотелось. Тяжело вздохнув, я согласилась.

Вперед, к мышеловке!

* * *

— Почему вы передумали? Почему решили покупать у нас?

— Вам сказать правду? — задал он не менее странный вопрос.

Ну что вы, зачем? Просто придумайте что-нибудь! И вообще, к чему так напрягаться? Я лучше сама за вас придумаю.

Например, вот: Павла Александровича похитили инопланетяне, и теперь вы за него. Или вот: у вас ретроградная амнезия и вы напрочь забыли, что вам положено ненавидеть нашего босса, а не торговать с ним.

В общем, я очень хотела так ответить, но не стала. Что-то подсказывало мне, что с Павлом Александровичем придется подружиться. Ну или хотя бы сделать вид.

— Конечно, правду, — улыбнулась я.

— Я вам расскажу, но при одном условии. Мне бы не хотелось, чтоб об истинных причинах узнал Никита Владимирович. Вы можете мне это пообещать?

Черт, как неловко получилось. А вот Никита Владимирович как раз наоборот очень хочет узнать об этих истинных причинах. Налицо конфликт интересооы. Но он не сообразил взять с меня обещание, что как только я получу нужную информацию, я, как червячка в клювике, приволоку ее в родное гнездо. А вот Павел Александрович попросил. Змей. Знает же, что мне любопытно просто до смерти.

А вот, чего он не знает, так это того, что я обычно держу обещания. Даже глупые. Даже такие, что потом удивляюсь: что это на меня нашло, что я такое обещание дала? И все равно держу. Если честно, это очень мешает жить. Но, увы, ничего не меняет.

— Обещаю, — обреченно проговорила я.

В конце концов, если все это часть какого-то коварного плана и «Солярис» собирается убить моего босса, мне вовсе необязательно сообщать все ему самому. Достаточно пойти в полицию. И вообще, я обещала не рассказывать. А не отправлять анонимных писем не обещала. И не писать об этом краской у босса под окнами тоже не обещала.

В общем, если что — выкручусь.

— У нас изменились обстоятельства. Раньше мне действительно это ваше всё, — он сделал широкий жест в сторону моего портфеля, где лежал список, — было не очень нужно. По крайней мере, в таких количествах. Но недавно инвестор, — это слово Павел Александрович произнес с придыханием, не хуже нашей уборщицы, когда та говорила о боссе, — принял решение расширяться. Дела идут неплохо, а могут идти еще лучше. Мы открываем офис за офисом, по два-три в месяц. А у вас, если честно, самые выгодные условия.

Я была разочарована. Я ждала интриг и тайн. А тут вот оно что. Просто бизнес, и ничего личного. Но Павел Александрович, кажется, не видел, что мне стало безумно скучно, и воодушевленно расписывал:

— Обратиться в вашу фирму сам я не мог. Поэтому ждал, когда же ко мне пришлют очередного проштрафившегося агента.

— Проштрафившегося? — история снова станаловилась интересной. — Что вы хотите этим сказать?

— Ну как же? Я думал, Никитка так своих наказывает: присылает ко мне, хоть заранее ясно, чем это закончится. Или это, может, тренинг какой — показать сотрудникам, что вот такие бывают уроды заказчики, чтоб жизнь, значит, медом не казалась. А иначе почему меня после первого же финта ушами в черные списки не внесли?

Хороший вопрос. Возможно, потому что у нас нет никаких черных списков.

— И как назло в последние два месяца никого не присылали. Я уже почти отчаялся. А тут вы. Просто подарок судьбы!

Мне почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то важное. Что-то такое, ради чего эти два дня беззаветно отпаивал меня кофе, эксплуатировал посторонних ботаников, лишь бы я не напрягалась, и даже расщедрился на ланч в приличном ресторане.

А еще (называйте это предчувствием или как хотите) вдруг подумалось, что ничего хорошего в этой связи меня не ждет.

— Так себе подарочек, — вздохнула я. — Явилась бы к вам Кристинка, никто бы и не удивился: эта снег зимой продавать может. Пришла бы Леночка — тоже бы никто не удивился: ради ее прекрасных глаз многие и не столько покупают. Но я…

Да что же это! У меня в ушах словно зазвучали фанфары, а бодрый голос ведущего объявил: «Антирекламная пауза! Неконтролируемые приступы честности. То, что испортит вам любой бизнес! Покупайте только у нас! Неконтролируемые приступы честности. Всё, что вам нужно для грандиозного провала!».

— В общем, все только и гадают: с чего бы мне привалило такое счастье, и что вдруг случилось с вами, — со вздохом закончила я.

Будет забавно, если выслушав эту исповедь, драгоценный «Солярис», комиссионные от которого я уже мысленно получила и на две трети потратила, вдруг заявит: «Серьезно? Тогда позовите мне, пожалуйста, Леночку. Нет, лучше Кристину. А вообще обеих. Я устрою кастинг».

Но он ничего такого говорить не стал. Он посмотрел на меня очень серьезно, так, что мне тут же стало не по себе:

— А у вас, Лина, тоже очень красивые глаза, — клянусь, он при этом даже не улыбался! — Так что пусть все считают, что именно ради них я решил изменить своим принципам.

Я поняла, что еще минута — и на меня нападет истерический смех. Сдерживаться было невозможно. Я пригубила воду из стакана и тут же поняла, что это была очень плохая идея. Не рассмеяться стало еще труднее, только теперь, рассмеявшись, я прысну водой на собеседника.

Какого труда мне стоило проглотить воду, вы себе не представляете. Впрочем, если хотите, можете при случае попробовать.

Но, к счастью, я справилась и рассмеялась только тогда, когда воды во рту уже не было.

Павел Александрович, кажется, обиделся. Ну да, его можно понять: он мне тут чуть ли не фиктивную руку и фиктивное сердце предлагает, а я смеюсь.