— Наверное. — Я смотрела на отправленное Итану сообщение в «Фейсбуке», стараясь не чувствовать себя полным дерьмом.


Привет, Итан!

Большое спасибо за вчерашнее, я отлично провела день. Торонто замечательный город, и мы с тобой так хорошо общались, но сегодня я вынуждена пропустить встречу — свалилась неожиданная работа. Давай останемся на связи, пиши, а если будешь в Лондоне, обязательно сообщи.

С любовью, Рейчел.


Это было недостойно, Итан прекрасный человек, я не могла отделаться от ощущения, что творю, как говорят, скорый суд и расправу, но что мне оставалось? Не помолвку же я разрывала, в конце концов. Мы один раз встретились. Он один раз меня поцеловал. Мы оба знали, что через сорок восемь часов я улечу. Я повторяла себе это снова и снова, пока почти не похоронила под словами тот факт, что мне ужасно стыдно — ведь я невольно его обнадежила. Итан пока не ответил. Я надеялась, это оттого, что он гулял с Сэди там, где не берет телефон, а не мастерил рыжую куклу для обряда вуду. Впрочем, я и так вот-вот получу инфаркт. Пункт девятый: «Прыжок с тарзанки».

— Все будет прекрасно, — обещал Мэтью. — Рано или поздно ты найдешь человека, перед которым тебе захочется упасть на колени. С кем ты вновь оживешь. Он поцелует тебя так, что дух захватит. Романы вообще сложная штука, зачем же на мелочи размениваться.

— Факт, — поддержала его Эмили. — Нет ничего приятнее, чем встретить того, кто будет сводить тебя с ума. Надо добавить в жизнь страсти, от которой сводит пальцы ног и трескаются пересохшие губы.

Я уже не знала, что хуже — прыжок с тарзанки, размен себя на мелочи или то, что единственный человек, от которого у меня все сводит, трескается и подкашивается, — это Дэн Фрейзер. Не далее чем семьдесят два часа назад он вызвал у меня слабость в коленках и заодно уложил на спину.

Глаза обжигало неоном гигантских экстравагантных ловушек для туристов, которыми была утыкана дорога к водопаду, голова гудела от всякой чепухи, поэтому я оказалась совершенно не готова к неимоверному величию природных красот, открывшихся перед нами, когда мы наконец догнали Эмили. С каждым шагом шум воды становился все более отчетливым, а пейзажи все более впечатляющими. От восхищения трудно было дышать. Вскарабкавшись на низкую каменную стенку, вопреки усилившимся лемминговым настроениям, кричавшим, что здесь ужасно высоко, я сделала сотню фотографий, но ни одна не передавала моих ощущений. Я оглянулась на неоновое безобразие и снова повернулась к водопадам. Теперь понятно, почему магазины из кожи вон лезут, чтобы привлечь внимание, но им все равно не составить конкуренции Ниагаре. Разве что вы турист с сумкой-поясом и зовут вас Билли Боб.

Водопад был огромен. Эпических масштабов. Впечатление оказалось даже сильнее, чем от Комнаты чудес «Селфриджес»[52]. Меня охватил почти такой же восторг, как неделю назад при виде огненно-красных волос. Я давно забыла, что в природе существуют явления, способные лишить дара речи, заставить онеметь от удивления, — вечная красота, а не только «Скай-плюс». Как только ко мне вернулось самообладание, я, истинное дитя двадцать первого века, достала сотовый, сделала снимок и отправила матери. Ей бы понравилось… В смысле ей понравится. Надо будет с ней увидеться по возможности поскорее.

— Потрясающе, — сказал Мэтью, нарушив долгое молчание. — Точно не хочешь найти бочку и спуститься с самого верха? Очень была бы убедительная альтернатива тарзанке.

Ах да. Я сюда не любоваться видами приехала. Я здесь, чтобы запереться в огромном шаре, как хомяк в круглом лабиринте, получить пинка, пролететь несчетное количество футов вниз и вернуться в виде кровавых брызг на шаре изнутри. Зря я все-таки послала Итану сообщение. Можно было тихо сдохнуть, и пусть бы парень остался в блаженном неведении.

— Пожалуй, попробую. — Я перегнулась через край, глядя на белый пенный поток там, где вода падала в реку. Водяной пар легким туманом поднимался к лицу, притупляя противный холодок под ложечкой. Странно было ощущать столь нежное дыхание чего-то столь мощного. Даже сейчас, у Ниагарского водопада, с двумя лучшими друзьями, в чужой стране, с рыжими волосами, татуировкой и почти заведенным в полиции делом, я могла думать только о Дэне. Выход из этого виделся только один, но под рукой не оказалось ни единой бочки.

— Так. — Отвернувшись от водопада, я спрыгнула со стены и отряхнула задницу. — Где тут эта шаровая тарзанка?


— Да твою ж мать! — Я закрыла глаза, чувствуя, как ремни очень тесной сбруи туго затянули вокруг моих высоко обрезанных джинсовых шорт. — Неужели мне обязательно туда прыгать?

Из всех пунктов списка дел девятый меня особенно беспокоил. Сделать татуировку — да ради Бога. Нарушить закон? Есть тысяча способов делать это каждый день, не наживая особых неприятностей. Я скорее подписала бы договор, где было бы сказано, что моя голова взорвется, если я не начну бегать по утрам в ближайшие десять лет, чем показала бы оператору пластикового шара на тросах, которому я не доверила бы и шарик для пинг-понга, оба больших пальца. Страх высоты охватил меня с небывалой силой, потому что я вообще никогда не лезу на верхотуру. Нет, ну когда в обычной жизни нам приходится уподобляться скалолазам? Лампочки всегда менял Саймон, в даблдекерах я езжу в нижнем салоне и никогда не поднимаюсь на второй этаж в магазине одежды. Как видите, все схвачено. А о таком я как-то даже и не думала. Не люблю высоту. Не люблю замкнутые пространства (шарообразные тоже). Не люблю, когда подростки играют с огнем и чем-то, что способно лишить меня жизни. И сейчас три моих основных фобии встретились в одном и том же месте в одно и то же время. Напугать меня еще сильнее можно было, разве что посадив мне на лицо живого тарантула.

Я велела Эм и Мэтью, купившим гигантские порции мороженого, остаться на нижней платформе, чтобы якобы сфотографировать меня. На самом деле мне хотелось уменьшить число потенциальных свидетелей моего нервного срыва. Нездоровое желание поглазеть, как я шагну навстречу смерти, зажгло глаза друзей лихорадочным блеском, и это мне не понравилось. Особенно Мэтью как-то уж слишком веселился. Гнусавое мяуканье, изображавшее катапульту, и преувеличенный грохот падения, которые он имитировал все сорок минут стояния в очереди, настроения не улучшили. Когда меня пристегнули, я была вся в поту и не сомневалась, что у меня вот-вот разорвутся легкие.

— Я тут типа… это… все подготовлю и вам помашу, и тогда… — Щенок-оператор, стоявший за каким-то сомнительным контрольным пультом, вытер нос тыльной стороной руки и посмотрел на небо, типа… это… вспоминая текст. — Катапульта подбрасывает капсулу с пассажирами на высоту более ста метров над Ниагарским водопадом со скоростью сто шестьдесят километров в час. — Он кашлянул, сплюнул на пол и снова чем-то пощелкал.

О Господи, мне точно конец! Он продолжил:

— На наш аттракцион нельзя беременным, сердечникам и… ну есть еще эти… ограничения всякие. — Он пожал плечами. — Вы же это… не того… не в положении?

— Нет-нет, я всего лишь психически неуравновешенная, — ответила я с лучезарной улыбкой. Мне хотелось одного: побыстрее со всем покончить. Как пластырь оторвать. Смертельный пластырь, который выскользнет из механических рук и зашвырнет меня через все бьефы водопада в бездонную водяную могилу. В любую секунду без предупреждения. — Давайте уже начинать, пожалуйста.

— По-моему, это ничего. Умственно отсталые у нас точно прыгали, я помню. — Юный мистер Вин поплелся к пульту. — Только мне нельзя говорить «отсталые», когда я работаю на аттракционе.

Хоть бы перестал называть это аттракционом. Слово «аттракцион» означает веселье. Весело кататься на осликах на пляже. Или на «американских горках». А тут я привязана внутри огромной металлической машины смерти, которой управляет сын мистера Вина. За выполнение списка дел даже приза не полагается. Только сладкое-сладкое чувство удовлетворения, напомнила я себе. Это и есть приз. Если, конечно, я сейчас не разобьюсь. Тогда все мои достижения сведутся к визиту в полицейский участок, судороге и отвратительным каракулям на гнусной салфетке. Если бы не затеяла всю эту чушь, я бы сейчас здесь не стояла. Не напиши мы список, я бы не пыталась уяснить, почему не могу перестать думать, где Дэн, что он делает и с кем. Меня бы не волновало, что он не пытается позвонить или написать. Меня бы… Подождите, это что, сигнал? Я подалась вперед в своих ремнях, силясь поймать взгляд мистера Бина-младшего, но нет — тот деловито копошился над пультом, и половина тако свисала у него изо рта.

Вцепившись в ремни, я мысленно приготовилась к неминуемому концу. Если бы Элвису предложили на выбор: сдохнуть на толчке или над одним из величайших нерукотворных чудес света, — он, подозреваю, предпочел бы сортир. К тому же катапульта предполагает ограничение по весу. Ничего, есть и худшие площадки для старта в мир иной, чем берег Ниагары, откуда открывается вид редкой красоты. Я смотрела на оба водопада, низвергавшие белые пенные струи, на дрожащие зеленые деревья и ярко-синее небо. Удивительной красоты зрелище. Как жаль, что стоит обернуться, и горизонт заслонит кричащая неоновая вывеска «Боуларамы». Может, это тоже по-своему красиво, но как-то не так. У моих ног, вернее, под прозрачной капсулой, Канада, — а по ту сторону, за водопадом, уже США. Честно говоря, меня потрясло вулканическое извержение кича на канадской стороне. В сравнении с ней сторона Штатов выглядела исполненной достоинства и очень величественной, и я обрадовалась: умирать буду, повернувшись лицом к красивому. Я была убеждена, что это мои последние минуты.

Щелчок я услышала раньше, чем что-то почувствовала. Через долю секунды меня выбросило в небо, и водопад остался далеко-далеко внизу… Ну, на сотню метров, я имею в виду. Странно, но я ничего не ощущала — ни физически, ни эмоционально, а только сознавала, что Ниагарский водопад и мой желудок находятся где-то подо мной и в любую секунду восхитительное парение сменится холодящим стремительным падением и моей безвременной смертью, которая придет вот прямо сейчас. Подумать только — а я ведь всегда торжествовала, когда жизнь доказывала мою правоту!