– Чего же тебе жаль? – спрашиваю. Конечно, это его обычный стиль решения проблем: ему жаль, а я провела три месяца в слезах.

– Мне жаль, Элена, как все закончилось между нами.

Он смотрит на меня искренним прямым взглядом. Потом наступает внезапное молчание. Я ошеломлена, не думала, что он до сих пор имеет такое воздействие на меня. Чувствую его руку на браслете, подаренном Филиппо. В горле комок, голос срывается на шепот:

– Отлично. Твои извинения – лучший подарок ко дню рождения, который я могла ожидать, – заключаю и выхожу, не оборачиваясь.

Возвращаюсь к столу бледная и ошеломленная, неся секрет, которым не могу ни с кем поделиться. С усилием стараюсь делать вид, что ничего не происходит, и демонстрирую энтузиазм по поводу сорбетто[27] из лимона и жасмина, который нам только что подали. Филиппо спрашивает, все ли со мной в порядке, поскольку я так долго была в туалете, и я отвечаю с натянутой улыбкой, что все отлично. Это первая ложь моего тридцать первого года жизни.

* * *

Едем вместе с Филиппо домой в такси. В моей голове безостановочный водоворот мыслей. Какую дьявольскую шутку сыграла со мной судьба? Все было так хорошо… мне казалось, что я начала новую жизнь, наконец-то поняла, что такое любовь. Почему Леонардо должен был вернуться и внести хаос, когда я уже навела порядок? Я ненавижу его за то, что он появился таким абсурдным образом. И ненавижу себя за то, что пошла на кухню, поддавшись соблазну узнать больше.

Вот мы приезжаем на спокойную зеленую улочку, где живем. И пока достаю ключи из сумки и передаю их Филиппо, думаю, что, когда мы войдем внутрь, я зажгу свечи, открою бутылку вина для специальных случаев и найду подходящую музыку, чтобы удалить из памяти последние следы прошлого. Пусть оставшийся вечер будет посвящен только мне и мужчине, который сейчас открывает дверь. Мужчине, которого я люблю.

Пока я открываю бутылку «Massetto dell’Ornelaia»[28], Филиппо расслабляется на диване, рубашка полностью расстегнута на груди. Я подхожу к нему с двумя бокалами, опускаю их на столик. Соблазнительно улыбаясь, снимаю босоножки и опускаюсь на колени, глядя ему в глаза. Это мужчина моей жизни… Голос Мины[29] глухо отдается в колонках. Напевая вполголоса, целую его в щеку, затем в шею, покрываю поцелуями грудь.

Филиппо улыбается, закрывает глаза и шепчет «Ммм, мне нравится…»

– А вот так? – спрашиваю, облизывая ему ухо языком. Я безуспешно пытаюсь изгнать воспоминание о Леонардо из своих мыслей. Ведь когда стараешься подавить что-то, это становится только настойчивей. Я стараюсь опустошить мои мысли изо всех сил. Снова целую Филиппо, на сей раз в губы, и постепенно лицо и поцелуй Леонардо растворяются в облаке дыма.

Филиппо снимает с меня платье, решительным, резким жестом, а я освобождаю его от рубашки и брюк. Обнимаемся вплотную, тело к телу. Громко произношу его имя, и Леонардо наконец-то совсем исчезает.

– Ох, Элена, – стонет Филиппо, сжимая руками мою спину, прижимаясь членом к моему животу. Он хочет меня, я чувствую это даже через нижнее белье. Только в эти моменты он называет меня «Элена», а не обычным уменьшительным именем.

Открываю глаза и прошу Филиппо посмотреть на меня.

Отвечаю ему проникновенным взглядом и говорю: «Я люблю тебя».

– Я тоже тебя люблю, – отвечает он с искренним и счастливым выражением лица.

Крепко зажмуриваю глаза, чувствуя, как Филиппо все больше возбуждается от контакта наших тел. Устраиваюсь поверх него, начинаю двигаться и снова произношу его имя. Имя моего жениха – Филиппо. Я прекрасно знаю, с кем я нахожусь в этот момент и кого люблю. Он отводит меня в спальню, откидывает одеяло и помогает мне проскользнуть поверх мягких простыней.

Сейчас мы обнажены. Эта кровать священна, думаю про себя, она принадлежит нам. Леонардо испарился, его здесь больше нет. Никогда не было и не будет! Да пошел он!

Филиппо движется внутри меня, и я чувствую себя дома, полная его запахом, его любовью, его кожей. Чем-то, что никто и никогда не сможет забрать у меня.

Глава 3

Роюсь в кармане комбинезона в поисках коробки с лакричными палочками, но, когда открываю ее, обнаруживаю, что она пуста. Вот черт! Еще только четыре часа дня, за полдня я опустошила целую упаковку «Амарелли» и теперь чувствую пустоту в желудке, а голова кружится от подскочившего давления. Но дело не только в лакрице. Это последствия вчерашнего вечера и бессонной ночи. Встреча с Леонардо стала шоком, но, наверное, этого следовало ожидать.

Продолжаю повторять про себя, что Филиппо – единственный для меня. Однако обманывать себя нет смысла: третий раз подряд, к большому удовлетворению Паолы, я ошиблась в смеси пигментов, добавляя белый вместо синего. Это окончательное доказательство (если в нем есть еще необходимость) – мне не удается сосредоточиться. Что со мной происходит? Мои мысли не здесь, они уносятся в направлении запретной зоны под названием «Леонардо». Я должна защитить себя, думать о своем благе. Думать о чем-то другом.

Вдобавок, как назло, две женщины и монашка-кармелитка способствуют помутнению моего разума, они уже с полчаса читают молитвы громким голосом прямо напротив капеллы. Их французские напевы отдаются у меня в висках. Могли бы из вежливости хотя бы понизить голос, но, наверное, они настолько погружены в себя, что совсем забыли об окружающем мире. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на них, и качаю головой, в то время как ищу подходящий цвет, чтобы оттенить кудри младенца Иисуса на руках Девы.

Сегодня Мартино не пришел, так что не могу даже отвлечься болтовней с ним. Его присутствие стало привычным постоянством моих рабочих дней, и нынче, не видя, как он бросает монетки в машинку или тратит реки чернил на свои разлетающиеся листки, я чувствую себя одинокой. Кто знает, вернется ли он или решил забаррикадироваться дома, чтобы готовиться к экзамену ужасного Бонфанте.

– Элена, какого черта ты делаешь?

Чья-то рука хватает меня за запястье и отводит мою кисть от неправильной емкости. Это Паола! Вот черт! Я обмакнула кисточку в банку с растворителем вместо банки с водой. «Да что с тобой?» – кричит она. Ее голос такой пронзительный, а рука сжимает запястье настолько сильно, что от страха чуть не падаю на пол.

– Извини, – бормочу, опустив взгляд, чувствуя, как заливаюсь краской с ног до головы. – Сегодня я не в себе.

– Я заметила, никогда не видела тебя настолько рассеянной, – комментирует Паола. Но при этом тон у нее не столь язвительный, как обычно, в нем даже проскальзывают нотки милосердия. – Что, отпраздновала вчера вечером? – Она смотрит на меня так, будто видела все случившееся вчера в мой день рождения.

– Я и правда заснула вчера поздно, – признаю, не вдаваясь в неприятные детали, – наверное, я лучше выйду, подышу.

– Иди, иди, приди в себя!

Все еще в комбинезоне, иду к дверям и, выйдя, делаю несколько шагов по церковному двору. Расстегиваю молнию, снимаю толстовку и повязываю рукава на талии, оставаясь в футболке. Вдыхаю и выдыхаю полной грудью, любуясь видом окружающих зданий. Небо уже отдает летом, воздух игристый, но мне все равно не удается успокоиться. Жаль, что я не курю, этот момент просто идеальный, чтобы закурить сигарету. Я настолько взволнована и обескуражена, что могла бы и начать именно сегодня. На углу есть табачная лавка… я могла бы зайти туда и купить пачку «Vogue Lilas» – длинных сигарет, которые курит Гайя. Но желание сразу же пропадает при виде приближающегося отца Сержа с коробкой, до верху наполненной брошюрами для епархии. На нем комплект из серого льна с длинным рукавом, и как ему не жарко?

Elena, ça va bien?[30] – Он улыбается белоснежной улыбкой, и я догадываюсь, что отец Серж спрашивает себя, что я делаю на улице, почему не работаю.

Oui, tout va bien. Merci…[31]

Это всего-навсего попытка, но мой французский настолько плох, что я сразу же расстаюсь с этой идеей.

– Пятиминутная передышка, – оправдываюсь со страдальческим выражением, как бы говоря: «Попробуй ты посидеть на стремянке три часа подряд».

– Конечно, иногда необходимо отвлечься, – соглашается он, пользуясь случаем, чтобы всунуть мне листовку. – Это программа на июнь, только что из печати, – объясняет с торжествующей улыбкой.

– Спасибо, обязательно почитаю.

Конечно же, читать не буду, но хочу осчастливить отца Сержа, который, похоже, действительно придает этому значение.

– Прекрасно! Пойду готовиться к службе! – Он прощается и спортивным шагом входит в церковь.

– До свидания, до встречи!

Несмотря на назойливость и неспособность понять, что я уже давно неверующая, отец Серж мне симпатичен. У него всегда веселое выражение лица, он говорит по-итальянски с мелодичным французско-африканским акцентом.

Пока я обдумываю, побыть ли мне здесь еще чуть-чуть или вернуться, мой айфон начинает звонить. На экране номер с кодом 340. Такого номера нет в памяти моего телефона, но боюсь, я знаю, кому он принадлежит. Удаление номера три месяца назад не решило проблемы, я помню его наизусть и, к сожалению, могла бы набрать даже после грандиозной пьянки. В течение долгих минут я была уверена, что не хочу отвечать, но эта уверенность вскоре испарилась.

На пятом звонке прочищаю горло и слабо отвечаю: «Алло!»

– Привет! – говорит Леонардо. – Это я.

– Я знаю, – отвечаю. И, не отдавая себе отчета, начинаю ходить туда-сюда и нервно оглядываться по сторонам.

– Как дела? – спрашивает.

– Хорошо.

На самом деле ничего хорошего, но я не хочу вдаваться в подробности, нужно поскорее от него отделаться.

– Ты на работе?

– Да…

Может быть, мне надо воспользоваться этим поводом, чтобы прекратить разговор и начать снова свободно дышать – мое сердце перестало биться, а я даже этого не заметила. Но Леонардо не теряет времени и, пренебрегая условностями, сразу же переходит к главному: