Он бросает велосипед в гараже и идет в дом. Отца нигде нет. Потом замечает, что задняя дверь открыта, выходит наружу, и видит, что отец — еще в костюме и галстуке — сачком вылавливает из бассейна опавшие листья.

— Привет, — говорит Ник. — Я как раз собирался этим заняться.

Крис бросает на него косой взгляд.

— Нет. Не собирался.

Судя по голосу, он даже не зол, отчего Нику становится еще хуже.

— Пап…

— Не надо, — говорит Крис. — Я не хочу этого слышать. — Снова переключив внимание на бассейн, он резко водит сачком по воде.

У Ника нет слов.

Чем бы оно ни было, это что-то новое.

Не разочарование, нет. К разочарованию со стороны отца Ник привык и никогда особенно не заморачивался из-за него, что, видимо, делает его настоящей скотиной, но обычно его отца разочаровывают вещи, которые по мнению Ника совсем не важны. Например, плохая оценка по математике, или неубранный в холодильник пакет молока, или пропущенные мимо ушей наставления. Отец Ника парится по самым незначительным поводам. Которые не считаются.

Но это не разочарование. Не лекция на тему того, что Нику пора браться за ум. Это что-то новое. Это усталость. Ник лажал столько раз, что Крис устал его вразумлять. Ник и не знал, что все настолько серьезно. Да, он не слушался, но ведь по мелочам, разве нет?

— Пап? — Его голос вдруг начинает дрожать.

— Ник, я сказал, что не хочу этого слышать. — Крис ударяет сачком по краю бассейна с такой силой, что ломает пластмассовый ободок.

Ник возвращается в дом.

Закрывается у себя в спальне, садится на пол между стеной и кроватью и делает попытку понять, что именно только что произошло. Он снова чувствует себя малышом. Даже хочет заплакать. Хотя это было бы тупо. Но ему больно. Больно из-за того, что отец считает его эгоистом, которой плевать хотел на то, что его терпение на исходе. В то время, как Ник просто не знал. Он думал, у них все нормально.

Почему никто не сказал ему, что это не так?

Его взгляд падает на уголок распечатки вариантов жилья в УШО, который дала ему мать. За несколько месяцев, прошедших с тех пор, список понятней не стал. Ник должен был изучить его и решить, где будет жить. А не просто наскоро пролистать и ткнуть пальцем в первый попавшийся вариант — как он и сделал. Он так и не прочитал его, но маму, похоже, удовлетворил выбранный вариант, так что… Носком кроссовка Ник пододвигает распечатку к себе. Смотрит на нее какое-то время, потом задвигает обратно.

Он должен думать о колледже.

О том, какие предметы и какой план питания выбрать, и что брать с собой… По идее, он должен типа как радоваться. Но когда мама потащила его в очередной поход в магазин — за одеждой, коробками, полотенцами и постельным бельем, — он так и не понял, сколько энтузиазма ему полагается проявить.

Просто он… Он даже не знает, чего хочет от жизни. Хотя пора бы знать, да? У него в классе были ребята, которые сразу все знали. Тотально. Куда поступать. Кем становиться. Во сколько жениться, покупать дом, обзаводиться детьми. А Ник даже не может решить, какое кино посмотреть.

Это так странно.

В детстве Ник был влюблен в маминого кузена по имени Ли. Нику тогда было шесть, а Ли восемнадцать. Восемнадцатилетние казались шестилетнему Нику настоящими взрослыми. У Ли была машина и все в таком духе. И он был шикарен. В том смысле, который шестилетний Ник не вполне понимал. Он знал лишь одно: что хочет как можно больше играть и бороться со своим дядей. И только годы спустя до Ника дошло, что это было. Он очень надеется, что Ли не понимает этого до сих пор.

Суть в том, что Ли был взрослым, высоким и клевым, и Ник сделал вывод, что такими становятся все. Что в какой-то момент человек вырастает, у него проходят прыщи и приходит способность понимать, что такое акционерные опционы. Но с Ником пока ничего подобного не случилось, и — как он начинает подозревать, — возможно, не случится вообще. Может, взросление не врожденная вещь. Может, для этого надо стараться. Например, вместо Cartoon Network смотреть PBS. Хотя, если честно, это слегка радикально.

Просто он… Его много, что беспокоит, окей? Например, иногда мир кажется Нику настолько дерьмовым, что хочется закричать, а иногда — настолько прекрасным, что хочется плакать. Как на прошлой неделе, когда он увидел, как малыш за окном остановился у кабинета зубного врача и показал на одуванчик, пробившийся сквозь трещину тротуара. Мама малыша тоже остановилась, и они оба склонились над одуванчиком и стали смотреть на его. Потом зазвонил телефон, и когда Ник снова посмотрел за окно, их уже не было. И он подумал, что если бы люди почаще останавливались и замечали одуванчики, то, возможно, мир был бы не настолько отстойным. Но когда он записал эту мысль на обороте блокнота, она показалась ему какой-то тупой.

Вспышка стыда вытягивает его из мрачного настроения.

Его блокнот. Исписанный посвященными заднице Джея стишками. Теперь Джей о них знает.

Ник со стоном закрывает лицо руками.

Джея, вроде, не отпугнули его стихи, что очень круто — и это еще слабо сказано, — но все равно. С чувством собственного достоинства у Ника не очень, но теперь от него остались лишь крошечные ошметки. Если остались вообще.

Он достает телефон и находит свои сообщения Джею. Просто чтобы проверить, что не выдумал их.

Ник: Но ты еще хочешь, чтобы я снова тебе отсосал?

Джей: Да.

Нику нравится это «да». Оно однозначное. Твердое.

Он снова прислоняется затылком к стене и закрывает глаза.

Окей, допустим, взросление действительно ему не дается, но он хотя бы успеет расстаться с девственностью до колледжа, да? Это будет по-взрослому. Если, конечно, Джей захочет зайти так далеко. Но Ник пересмотрел кучу порно. И в целом уверен, что восемнадцатилетние девственники, да еще привлекательные — по крайней мере, при выгодном освещении — ценятся достаточно высоко. Таким образом, в колледже он будет хотя бы приблизительно знать, что надо делать, если у него будет секс. В том смысле, что не опозорится до такой степени, что об этом узнает весь кампус, угу?

Он слышит, как около дома притормаживает машина его матери, а затем, через пару минут, — как родители разговаривают внизу.

Он пытается представить их молодыми. Было ли в их жизни время, когда они делали глупости или чуть не плакали над одуванчиками? Для Ника они всегда были родителями. Он не знает их, как людей. Как-то раз к ним пришли гости, и его мать напилась и заставила всю комнату танцевать конгу. (кубинский танец, участники которого становятся в линию и повторяют движения ведущего — прим. пер.) Самое безумное, что в итоге к «паровозику» присоединился даже его отец, и у Ника появилось ощущение, будто он смотрит на чужих родителей, не на своих. Или на людей, которыми они были до того, как стали родителями.

Это было смешно. И отчего-то грустно. И пугающе. Ник не может сформулировать, почему. Может, взрослея, люди теряют частичку себя? Или он просто воспринимает все, как чертова малолетняя королева драмы?

Ник вытаскивает из-под кровати свой ноут, заходит в фейсбук и открывает окошко чата. Девон онлайн.

Ник: Я боюсь, что мне не понравится в колледже. Или что колледжу не понравлюсь я.

Девон: Бро, та же хрень.

Ник: Я еще даже не понял, чем хочу заниматься, но Ник, обломись, все уже решено. Хотя я выбрал криминологию лишь потому, что в то время пересматривал «Закон и порядок». ТАК НЕ ВЫБИРАЮТ ПРОФЕССИЮ, ДЕВ!

Девон: Чувак, ну поменяеш ее потом на другую.

Девон: *поменяешь

Ник: Дев, это фейсбук. Тут необязательно писать грамотно.

Девон: Да ладно, я же знаю, что в глубине души тебя бесят мои опечатки.

Ник: Бесят. Угу. Потому что я такая скотина.

Девон: Да, именно потому.

Ник: Но я все равно люблю тебя.

Девон: Я тебя тоже.

Ник: Больше всего я люблю, что могу говорить «я люблю тебя», и это не выглядит странным.

Девон: Хочешь, приду и пообнимаю тебя?

Ник: Всегда.

Девон: Тогда до скорого, бро.

Девон выходит из чата, и Ник улыбается.

А потом прекращает, вспомнив, как сильно будет скучать по Девону, когда начнется учеба.


***


Одно приводит к другому, и, проснувшись наутро, Ник обнаруживает себя рядом с Девоном, прилипшим к нему как банный лист. Одно в данном случае пицца. А другое — марафон «Властелина колец». Ник заснул во время «Двух крепостей», прямо на сцене, где Арагорн встречает Эомера, и в середине своего напряженного противостояния они оба полностью подтвердили, что Нику нравятся парни постарше и с бородой.

Джей выглядел бы фантастически с бородой.

В общем, Ник просыпается с Девоном у себя за спиной и слышит осторожный стук в дверь.

Пока он сонно моргает, в комнату заглядывает его мать.

В свое время Нику и Девону пришлось поклясться родителям Ника, что они точно не спят — ну, спят, но только в обычном смысле этого слова, — потому что да, они до странного созависимы и любят валяться в обнимку. Теперь мама Ника и бровью не ведет, когда видит Девона у Ника в постели.

— Завтрак готов, — сообщает она.

Ник толкает Девона в бок, после чего они, пошатываясь и спотыкаясь, словно герои фильмов Ромеро, спускаются вниз.

На кухне Ник садится напротив отца. Девон плюхается с ним рядом.

Мама Ника расставляет перед всеми блины.

— Спасибо, миссис Сталнекер! — говорит Девон.

Мама Ника подкладывает ему на тарелку еще один блин.

— Девон, я тебе сто раз говорила, не миссис Сталнекер, а Марни.