— Посмотрим еще, можно ли вам вставать. — Антон подсел к нему и начал осмотр.

— Все равно поднимусь, — упрямо повторил Соколов. — Не люблю залеживаться. И так достаточно хлопот доставил вашей жене.

— Да я не… — возразила было Мария, но в этот самый момент Антон с силой нажал на место перелома. Больной застонал и вновь потерял сознание.

— Осторожней! — вскрикнула Маша.

— Ты тоже осторожней, — язвительно парировал Антон. — Меня вполне устраивает, что нас считают супругами. Так что попридержи язычок.

— Не много ли себе позволяешь?

— О! Осмелела! Думаешь, он самостоятельно кружечку в руки взял, — значит, и опасности никакой? И я, выходит, больше тут не требуюсь? Ошибаешься, Мери. Еще очень даже возможен летальный исход.

— Ох…

— Ты ведь знаешь, что значит «летальный»? Живет человек, а потом — тю-тю! — улетает. В миры иные.

— Это правда или… шантаж?

— Не веришь? Зря. Я, конечно, привык иметь дело больше с крысками да кроликами, но одно могу утверждать наверняка: сотрясение мозга он получил неплохое. Чем это ты его так? Поленом небось?

— Нет, он сам, — сказала вконец растерявшаяся Маша.

— Да не пугайся ты, Мери, я тебя не выдам. Если, конечно, не выведешь меня из терпения.

— Это уж точно шантаж.

— Скажешь, он с крыши свалился?

— Нет. С неба.

— М-м-м. Остроумно. Пришелец? Может, падший ангел?

— Летчик.

— А, понял. «Мама, я летчика люблю». Отгадай загадку: почему в поезде стоп-кран красный, а в самолете голубой?

— Антон, хватит, как тебе не надоест! Что делать-то? Ведь его надо в больницу.

— Да, не помешало бы.

— А у тебя есть машина.

— Ну и?

— Давай его отвезем, Антон, милый, пожалуйста! Сам же говоришь, возможен этот… ну…

— Летальный исход. Вполне возможен.

— Вот видишь!

— Ах как мы взволнованы. Понимаю. Он и вправду ничего: этакий бычок-производитель. А ты у нас девушка впечатлительная… Нет, дорогуша, не повезу.

— Ну Антон!

— Категорически. Дороги размыты. Не собираюсь гробить свой скромный автомобильчик ради твоего хахаля.

— Да говорю же: он не хахаль мне!

Больной опять дернулся, бессвязно забормотал что-то. Маша, прервав спор, склонилась над ним. Пыталась разобрать слова: может, назовет свой адрес или даст еще какую-то зацепку — кто он, откуда? А вдруг его жена живет где-то неподалеку, и тогда Маша оставит Антона подежурить, а сама свяжется с ней.

Скорее всего, он летчик сельскохозяйственной авиации, а его разбитый самолет был «кукурузником», опыляющим поля. Значит, их служба должна быть расположена поблизости, в этом же районе.

Но он шептал что-то отрывочное, непонятное. Про какой-то седьмой день и какое-то творение, а потом сразу про свое больное ребро. Вот вроде бы упомянул женское имя — Ева. Маша наклонилась ниже, к самому его лицу:

— Кто это — Ева? Ваша жена? Дочка? Ну же!

Она нетерпеливо тряхнула головой, тяжелая коса упала ему на щеку, и летчик вздрогнул, будто был в сознании и мог почувствовать это. Губы его расслабились, исчезла напряженная морщинка между бровями, и он отчетливо произнес с улыбкой:

— Ко-лос…

И затих.

Антон, закинув ногу на ногу, хихикал:

— Ага, так вы с ним не знакомы? Однако фамилию твою, Мери, он знает: Колосова. Телепат, что ли?

— Наверно, — вздохнула Маша. Она очень устала, и не было у нее больше сил на пререкания. А также и на расследование — кто он, откуда и что именно о ней узнал.

Сколько сейчас времени? Небо целый день черное, и не понять: зашло солнце или еще нет. Редко случается такая долгая гроза.

Наручные часики остановились от влаги во время ее необычного утреннего путешествия. Пожалуй, сейчас около пяти часов пополудни. А клонит ко сну так, будто уже ночь.

— Ну, я пошел, — неожиданно сказал Антон. — Не маленький, понимаю: третий лишний.

— Как?! Уйдешь? — испугалась Мария. — А вдруг он тут без тебя…

— Загнется? Да нет, вряд ли. Если честно — преувеличил я насчет летального-то. Хотел увидеть твою реакцию: насколько этот пришелец дорог твоему сердцу… и другим твоим жизненно важным органам. Убедился: сердечко трепещет. Успокойся: жить будет. И даже сможет тебя удовлетворять…

— Господи, Антон, сколько можно!

— Но не сразу, Мери, не сразу. Единственное, что ему сейчас нужно, — это покой. Так что не соблазняй его пока своими голыми плечиками.

Белецкий, хихикнув напоследок, вышел.

У Маши хватило сил накачать насосом-«лягушкой» пляжный надувной матрас. Однако прежде чем плюхнуться на него и погрузиться в сон, она искоса глянула на неподвижного летчика и… на всякий случай натянула на голые плечи старую брезентовую ветровку.

Во сне она летала. Впервые в жизни. Не падала, а взмывала ввысь. Наверное, это по созвучию со словом «летальный», которое так часто сегодня повторялось…

Глава 6

Диалог без слов и со словами

…Нет, определенно я не в раю. Но там, где я нахожусь, тоже замечательно.

Это чья-то дача. Шикарная дача. Значит, владельцы богаты.

Так-так. Остается припомнить, кто же они, эти владельцы. Ведь я их видел и даже, кажется, говорил с ними в короткие просветы между глюками. Теперь я должен отделить галлюцинации от реальности. Мне чудились сады Эдема… и я видел худого мужчину в домашнем халате, примерно моего ровесника. Белобрысый скелетище, напрочь лишенный мышц. Такое чучело вряд ли может иметь отношение к райским кущам. Значит, это была реальность. Выходит, он здесь хозяин. По-моему, он даже представился. Да, точно: Антон.

А та сказочная девушка с обнаженными плечами и с застенчивыми ямочками на щеках не иначе как померещилась. Таких в жизни не бывает. Даже жаль, что я пришел в себя. Изумительный был бред…

Мне грезилось, что она сварила для меня ароматный эликсир жизни в большой эмалированной кружке. Благодаря этой волшебной жидкости я теперь жив и могу осмотреться.

Сколько тут книг! Протяну-ка руку и возьму одну из стопки. Надо же, научные труды по физике. О, да здесь формулы по аэродинамике. Мне они знакомы. Они для меня — как любимые стихи. Жаль, что в сумерках так плохо видно…

Огромный примус, а рядом… Что такое?! Та самая эмалированная кружка? Она вполне материальна, она существует? А следовательно, девушка существует тоже?

Какое счастье! Или, наоборот, разочарование? Ведь в таком случае, по логике, она — жена этого безобразного Антона?

Да, что-то подобное я припоминаю, об этом здесь говорилось. Ладно. Переживем.

Если она вновь появится, притворюсь совершенно равнодушным. Негоже вторгаться в чужую семейную жизнь, тем более что я в неоплатном долгу перед этой супружеской парой.

А что это чернеет в дальнем углу, возле печки? Куча тряпья? Старые одеяла? Не разглядеть.

Там какое-то движение. Это не тряпки, а живое существо. Причем существо человеческое.

Кто мог лежать прямо на полу? Уж наверняка не хозяева. Те-то небось забавляются наверху, в супружеской спальне: видимо, резная лесенка ведет именно туда.

Человек в углу поднялся на ноги. Он неуклюжий, маленького роста, коренастый и широкоплечий. Идет сюда. А шаги-то у него легкие, невесомые. Протягивает руку к выключателю.

Вспышка. Зажмуриваюсь. Глаза должны привыкнуть к свету.

Привыкли, и… быть того не может: неуклюжий карлик оказался той самой девушкой из сказки. Вернее — женой хозяина. Непонятно, почему она спала на полу, обряженная в уродливую брезентовую куртку, пригодную разве что для дорожных рабочих. Как ей неудобно двигаться в этом видавшем виды скафандре!

Она оборачивается ко мне. Становится так больно от взгляда ее карих глаз!

Больно оттого, что она принадлежит другому…


…Мой гость посмотрел на меня, едва я включила свет, и почему-то мне стало почти физически больно от взгляда его черных глаз. Стыдно за мой внешний вид, за эту заскорузлую ветровку. Захотелось сбросить ее, но не выходило из головы язвительное замечание Антона:

— Не соблазняй его пока своими голыми плечиками.

Неужели мужчины не могут думать ни о чем другом, кроме… Неужели мой пациент тоже озабочен только «этим»? И если я сниму куртку, решит, что моя цель — соблазнение? Не может быть, на вид он такой благородный!

А я? В чем-то обвиняю мужчин, а сама? Вместо того чтобы справиться о его самочувствии, рассуждаю о каких-то глупостях.

Да и какая разница, во что я одета. Все равно такой, как он, никогда в жизни не обратит внимания на серую мышку вроде меня. Я слишком заурядна для него. Слишком невзрачна. И… слишком стара.

Старая дева. Синий чулок.

Решено. Снимаю эту рухлядь. Тем более что твердые брезентовые рукава сковывают свободу движений и мешают обработать рану…

Не забыть выяснить, откуда ему известна моя фамилия. Может, был знаком с отцом и посещал этот дом раньше?..


— Ну, как вы?

— Спасибо. Голова немного кружится. Да бок побаливает. А так — вполне бодр. Я ваш должник.

— Бросьте!

— Что это за прихоть — спать на полу? Можно простудиться.

— А что это за прихоть — падать с неба? Можно разбиться.

— Скажите, мой «детройт-паркс», наверное, приказал долго жить?

— Кто это? Вы были не один?

— Мы падали вдвоем.

Маша испугалась:

— Выходит, я не заметила второго человека? Наверное, его при аварии отбросило в сторону? Господи, надо бежать искать!

Летчик улыбнулся:

— Вы спасатель по профессии или по призванию? Успокойтесь, речь идет о моем биплане. Его звали «детройт-паркс» П-2А модификации «спидстер». Мой старый надежный товарищ.