В тот же миг граф постучал в дверь и вошел. Он с радостью отметил, что девушка одета точно так, как он задумывал. Костюм Клеопатры, в котором Люпита должна появиться на балу, по его мнению, обязан быть достоверным.

Соответственно историческим и литературным источникам, «ее кожа была белая, как молоко, глаза синие, как Эгейское море, а волосы блестели, как золото».

Графу показалось, что в сценическом отношении он более подходил бы Люпите не в костюме Марка Антония, который был приготовлен, а Юлия Цезаря. Цезарь был возлюбленным Клеопатры в течение семи лет — еще до того, как Марк Антоний встретился с ней.

Эти исторические уточнения заставили графа сообщить в письме герцогине, что он появится в костюме Юлия Цезаря.

«Я приду в сопровождении новой Клеопатры — дочери покойного графа Лангвуда», — писал граф.

Он предполагал, что герцогиня Девонширская и покойный граф Лангвуд много лет назад могли быть друзьями.

Он не сомневался, что отец Люпиты был верным поклонником прекраснейшей герцогини Манчестерской.

Когда граф, теперь в костюме, вошел в спальню Люпиты, она с восторгом посмотрела на него.

Он был одет не так, как предполагала Элоиза, — не стремительным Марком Антонием, а величественным Юлием Цезарем.

Костюм был тот же, но на голове красовался лавровый венок победителя. Он немного припудрил свои черные волосы.

Однако графа больше волновало, какое впечатление на окружающих произведет не он, а Люпита-Клеопатра.

Когда Клеопатра встретила Юлия Цезаря, ей был всего двадцать один год.

Она была непорочна и обладала красотой и чистотой юной девушки.

Готовясь к роли Клеопатры, Элоиза выбрала платье, которое делало ее более соблазнительной и, на ее взгляд, «олицетворяло легенды и волшебную силу Египта».

К удовольствию графа, это одеяние произвело совершенно иное впечатление на Люпиту. Граф умел заставить женщину выглядеть привлекательнее.

Этому способствовал его изысканный вкус.

Несмотря на то что на всех портретах волосы Клеопатры были гладко зачесаны и покрыты легкой тканью, Элоиза решила распустить свои длинные рыжие волосы по плечам. Хоть это было исторически неверно, зато очень ей шло.

Граф попросил миссис Филдинг сделать Люпите гладкую прическу, чтобы волосы были едва видны. Обнаженная длинная шейка делала ее еще более юной и, казалось, более ранимой.

Платье было украшено драгоценными камнями, а лиф и корсаж обшиты гирляндами из полудрагоценных камней. По низу платья развевались воланы из шифона, который плавно обволакивал при движении ее тонкий стан.

Граф своим наметанным глазом сразу заметил, что подол немного длинноват, и велел белошвейке укоротить его, чтобы воланы едва касались пола, и прибавить еще оборочку из шифона.

Когда она трудилась над этой деталью, вошел секретарь с подносом, на котором лежали фамильные драгоценности Ардвиков; мать графа надевала их лишь в особо торжественных случаях. А хранились они в тщательно оберегаемом сейфе.

Граф взял с подноса ожерелье из двух рядов настоящих восточных жемчужин, в которых таился легкий розоватый отблеск. Семья Ардвиков с благоговением смотрела на это ожерелье, когда графиня надевала его.

Граф надел ожерелье на шейку Люпиты, и у нее невольно вырвался восторженный возглас. От волнения она прерывисто вздохнула…

На каждое ее запястье граф надел по широкому бриллиантовому браслету. Затем он выбрал великолепные бриллиантовые сережки, которые засияли как звездочки в ее ушах.

Люпита была неотразима — от ее собственной красоты, от костюма и украшений просто захватывало дух.

Элоиза частенько намекала, что страстно мечтает носить фамильные драгоценности Ардвиков. По граф не собирался давать их ей, пока они не будут официально обручены.

Главное достоинство этих драгоценностей заключалось в их уникальности. Граф дал себе слово, что никто не наденет украшений Ардвиков, кроме его законной любимой жены. Сейчас он отринул эту клятву.

Он был уверен, что сегодня Люпита затмит Элоизу, и это послужит ей уроком, который она никогда не забудет.

Граф сделан несколько шагов назад, чтобы взглянуть на девушку со стороны.

Люпита посмотрела на браслеты со священным трепетом.

— Я никогда не видела… ничего подобного…

Граф в предвкушении ее неслыханного успеха пока наслаждался восторгами миссис Филдинг и служанок. Они наперебой восклицали, как замечательно ее сиятельство выглядит в праздничном наряде.

Граф взглянул на каминные часы.

— Нам пора выезжать. Но сначала я хочу, чтобы ты показалась моей бабушке. Она ждет внизу специально, чтобы увидеть тебя перед отъездом.

— О, конечно! — Люпита не стала ждать графа, а сразу поспешила к бабушке.

Граф и миссис Филдинг довольно улыбнулись.

— Вы проделали прекрасную работу! — похвалил ее граф.

— Это было нетрудно, милорд: ее сиятельство — самая прекрасная юная леди из всех, кому мне довелось помогать одеваться. Она так мила, что одно удовольствие трудиться для нее, — ответила миссис Филдинг.

Граф пошел в гостиную за Люпитой.

Она крутилась перед бабушкой, показывая ей, как волнами колышутся оборки на платье. На ногах у нее были сандалии, также украшенные драгоценными камнями… Ей хотелось поскорее танцевать в этих сандалиях, хотя они были немного великоваты.

Графиня Дауджерская посмотрела на внука и величественно промолвила:

— Слава Богу, и ты отличаешься яркой внешностью — иначе я была бы крайне разочарована.

— Я уверен, бабушка, ты будешь гордиться нами обоими. Я хочу, чтобы ты поехала с нами.

— Я уже говорила хозяйке дома, что слишком стара для балов, — ответила графиня Дауджерская.

Граф решил, что она права. У нее был обед вчера вечером и второй завтрак с королевой в Букингемском дворце. Однако, целуя ее на прощание, он повторил:

— Очень жаль, что вы не едете с нами, бабушка, но мы завтра расскажем вам обо всем, что происходило на балу, подробно, не упустив ни одной детали.

— Я буду с нетерпением ждать. И да благословит вас обоих Бог! Бы совершенно восхитительны!

Граф, естественно, думал так же.

Когда Люпита посмотрелась в зеркало, она едва могла поверить, что блистательный образ, перед отражением которого она стояла, не был реинкарнацией Клеопатры.

Карету уже подали. Дворецкий набросил на плечи девушки накидку из русского соболя.

Лошади тронулись. Люпита вложила свою ручку в руку графа.

— Я так волнуюсь! Не могу отделаться от суеверия, будто в дороге случится какая-нибудь беда: то ли карета сломается, то ли еще что-нибудь помешает мне в последнюю минуту попасть на бал…

Она говорила тоном испуганного ребенка.

Граф понимал, что в том, как она вложила свою ручку в его руку, нет никакого кокетства — просто импульсивный жест, как если бы она пожала руку своего отца или брата.

— А теперь выслушай меня очень внимательно. Я расскажу тебе, что мы будем делать, когда приедем в дом Девонширов.


Граф умышленно ждал, пока большинство гостей из дома Мальборо прибудут на маскарад.

Его не удивило при входе в зал, что лишь небольшая группа именитых гостей поднималась по лестнице, поочередно приветствуя хозяев бала — герцога и герцогиню.

Когда граф и Люпита медленно поднимались по лестнице, музыканты в синей униформе уже настроили инструменты, и венгерский оркестр заиграл торжественный марш.

Церемониймейстер, одетый в костюм елизаветинских времен, попросил их назвать свои имена и поинтересовался, каких персонажей они будут изображать. Когда они добрались до верхней ступеньки, он громогласно объявил:

— Граф Ардвик и леди Люпита Ланг представляют благороднейших римского диктатора Гая Юлия Цезаря и царицу Египта Клеопатру.

Глаза герцогини Девонширской засияли.

— Я счастлива видеть вас, леди Люпита! Полагаю, вы знаете, что ваш отец был моим дорогим старым другом.

Люпита поклонилась.

— Благодарю вас… Я вам очень. очень признательна за то, что вы позволили мне появиться… на вашем великолепном балу.

Граф повел ее в бальный зал. Он был украшен орхидеями, пиниями, живописными экзотическими цветами и другими растениями, привезенными из Четворта, огромного загородного поместья в Дербишире, где находятся оранжереи.

Лакеи в ливреях восемнадцатого века разносили шампанское.

Не ожидая, что танцы начнутся скоро, граф направился с Люпитой в боковой коридор, а оттуда — в пустующую гостиную. Он решил, что и здесь, как в доме Мальборо, после обеда могло пройти еще по крайней мере полчаса.

Однако к ним быстро подошел лакей.

— Ее сиятельство просила передать вам, что можно пройти в танцевальный зал.

— Благодарю вас, — сказал граф.

Маскарад начался. Герцогиня Девонширская представляла гостям царицу Пальмиры Зиновию. Она восседала на паланкине, который несли на своих плечах шестеро медведей.

Герцог представлял императора Карла Пятого, но не собирался участвовать в театральном действе. Он был скромным, застенчивым человеком, любящим уединение. Обожал свою жену и позволял ей делать все, что она только пожелает.

А в это самое время четверо настоящих египтян предстали перед графом в гостиной. Они прибыли, получив приглашение от герцогини через египетское посольство. Египтяне были в костюмах рабов, хотя точность их одеяний внушала сомнение. Они выглядели особой рабочей группой и выполняли все требования графа.

Герцог подан блестящую идею: Люпита воспроизведет романтическую историю — как Клеопатра тайно проникла к Юлию Цезарю, завернутая в ковер.

Египтяне послушно поставили на пол доску.

Граф объяснил девушке еще в карете, как ей вести себя, изображая Клеопатру, чего бы он хотел добиться от нее в этой роли. Поэтому она покорно легла на доску, потом ее завернули, но не в ковер, который был бы для нее слишком тяжел, а в легкое покрывало с персидским рисунком, каким обычно застилают кровать. Зато выглядело оно, как восточный ковер.