— А, так ты вернулась? Какого черта ты удрала? Что ты имела в виду, сбежав таким образом?

Люпита не ответила, но на его голос из гостиной вышел граф.

— Добрый вечер, Ланг! Кажется, мы раньше где-то встречались. Это я привез домой леди Люпиту и ее брата, с ними также моя бабушка, графиня Дауджерская.

Руфус Ланг не стал делать вид, будто не узнал графа.

— Не могу представить себе, мистер Ардвик, какое вы имеете к нам отношение? Зачем вы ввязываетесь в наши дела?

— Если вы соизволите прийти в гостиную, я расскажу вам, каким образом меня касаются ваши дела.

Люпита решила не вмешиваться в разговор. Но Руфус сказал, глядя на нее снизу вверх:

— Раз ты причастна к этому вторжению, то лучше бы спустилась и объяснила, что здесь происходит.

Люпита молча спустилась, понимая, что Руфус ее дожидается и не намерен оставаться в гостиной вдвоем с графом.

Когда Люпита с кузеном вошли, граф стоял, прислонившись спиной к камину.

Миссис Бриггс закрыла за ними дверь, и Руфус Ланг заявил:

— Не хочу показаться грубым, но я совершенно не понимаю, как вы при вашей занятости можете вмешиваться в дела моей юной кузины.

— Я назначил себя опекуном этих двух молодых людей. — Граф с намеренной четкостью произносил каждое слово. — Причина очень проста: они оба нуждаются в покровительстве. — — Не представляю, что вы имеете в виду!

Голос Руфуса звучал нагло, и Люпита испугалась, потому что он смотрел на графа угрожающе.

— Тогда разрешите мне начать свой доклад, — тоном, не терпящим возражений, заявил граф. — Я дал распоряжение все вещи, которые вы поставили на бильярдный стол, вернуть на их прежние места.

Руфус Ланг пришел в ярость.

— Какого черта вы пезете не в свое депо? Вы не имеете никаких родственных отношений с моей семьей. А если кто-нибудь и имеет право быть опекуном, то это только я.

— Опекун, готовый ограбить невинных детей, по-вашему, может их защищать? — грозно сказал граф. — Думаю, .чем скорее вы отсюда уберетесь, тем лучше. И советую вам уяснить простую истину: если вы вернетесь сюда снова или тронете хоть что-нибудь из принадлежащего нынешнему графу Лангу, я обращусь в суд.

Теперь Руфус понял, с кем имеет дело, и признал свое поражение.

Па его лице возникла покорность, а в голосе — раскаяние.

— Ну хорошо, я совершил ошибку и признаю это. Но у меня отчаянное финансовое положение, и я думал больше о чести рода, нежели о нуждах шестилетнего мальчика.

Несколько минут в комнате царило неприязненное молчание, и наконец Руфус Ланг сообщил:

— Я уеду в Лондон сегодня же вечером, если здесь есть хоть один вечерний поезд, если же нет — то завтра утром.

Он замолчал. Взглянул на графа, затем на кузину.

— Если, Люпита, ты выгонишь меня к чертям собачьим или отправишь к назойливым кредиторам, то перед этим по крайней мере угости меня хорошим обедом. Я все-таки твой кузен. Этот обед, возможно, будет последним — я не наслаждался хорошей едой уже очень давно.

Люпита не знала, что ответить, а граф сказал:

— Прекрасно. Вы можете переночевать здесь, но с условием, что вы покинете этот дом немедленно после завтрака… Если вы поступите таким образом, ядам вам достаточно денег, чтобы доехать до Лондона, а также обзавестись там приличным временным жильем, ежели сейчас у вас в Лондоне ничего нет.

— Очень вам признателен, благодарю и обещаю выполнить ваше условие.

Все мы в жизни совершаем ошибки, а я наделал их много, и очень серьезных, — откровенничал Руфус.

Его слова звучали как покаяние, и Люпита решила, что было бы жестоко не разрешить ему воспользоваться тем, о чем он сейчас просит. А граф проявил большую щедрость, предложив ему финансовую помощь.

Посчитав для себя неприличным оставаться здесь при разговоре Руфуса с графом, она направилась к выходу.

Руфус открыл дверь и, пропустив Люпиту, сказал, понизив голос:

— Прости меня, Люпита, я знаю, что свалял дурака, но я тогда был в совершенном отчаянии!

— Мне очень жаль, — сухо ответила девушка.

Она не желала больше разговаривать с ним. Если она позволит Руфусу остаться еще и на обед, подумалось ей, для нее это будет испорченный вечер.

Однако она не видела никакой возможности отказать ему.

Граф думал так же. Он не мог не испытывать жалость к молодому человеку, который так нелепо промотал свое состояние, играя в азартные игры.

Граф решил дать ему несколько сотен фунтов, надеясь, что это позволит избавиться от него.

Люпита напрасно боялась обеда в его обществе — трапеза прошла по-домашнему непринужденно и комфортно.

Не зная всего о Руфусе Ланге, графиня Дауджерская была им очарована.

Он сыпал комплименты, шутил и старался казаться приятным во всех отношениях собеседником.

Он рассказывал разные смешные истории, беседовал с графом по поводу породистых лошадей, в чем, видимо, хорошо разбирался, общался с Джерри, как со взрослым, что доставляло мальчику особое удовольствие.

Джерри позволили обедать вместе со всеми, потому что из-за Руфуса перенесли обед на более раннее время.

После обеда оба джентльмена еще оставались в столовой соответственно их положению, а Люпита отвела Джерри в его комнату наверх, где его дожидался Брэкли.

— Завтра мы поедем кататься верхом, и граф сможет увидеть тебя на Самбо, — пообещала Люпита.

— Я знаю. Он говорил мне перед обедом, что Самбо — очень хорошая лошадка. Я сказал графу, что буду состязаться с ним в верховой езде, если он поедет на одной из папиных лошадей, — заявил Джерри.

— Боюсь, что граф выиграет, — улыбаясь, предупредила брата Люпита.

— Не выиграет, если даст мне дополнительное время на старте.

— Конечно, он так и сделает, и ты его обгонишь!

— Как интересно быть дома! Надеюсь, граф еще долго пробудет с нами здесь, — сказал Джерри, ложась в постель. — Он так много знает о лошадях!

Люпита согласилась. Она пожелала ему спокойной ночи, поцеловала, а затем спустилась в гостиную, где граф, Руфус и графиня Дауджерская мирно беседовали.

Люпита присоединилась к ним.

— Твой брат доволен, что он дома? — спросил граф.

— Он уверен, что будет с вами состязаться в верховой езде. Он поедет на Самбо, а вы задержитесь немного на старте — тогда он выиграет.

Граф засмеялся.

— Конечно, я так и сделаю. Но мне кажется. Самбо великоват для такого маленького мальчика.

— Я то же самое пыталась внушить Джерри. Но Самбо все-таки хорошо тренирован, объезжен и приучен к послушанию. Джерри ничего не угрожает, если он поедет на нем.

— Если он такой же хороший наездник, как его отец, думаю, нет причин для беспокойства, — подтвердил граф.

И тут Люпита вспомнила все козни Руфуса. Даже один взгляд на него заставил ее трепетать от страха. Но Руфус уедет, и нечего беспокоиться.

» Джерри никогда ничего… не должен знать…«— подумала она.

Граф предложил бабушке пораньше лечь спать. Он проводил ее наверх в половине одиннадцатого, и Люпита пошла с ними. Она не хотела оставаться наедине с кузеном Руфусом.

— Я тоже собираюсь лечь. Поэтому желаю всем доброй ночи.

— Спокойной ночи, Люпита, — сказал Руфус. — И прощай!

Она не ответила. Она чувствована некоторую неловкость из-за того, что так рада его скорому отъезду и желанию больше никогда его не видеть.

Она надеялась, Руфус, уехав, будет опасаться, что граф когда-нибудь вернется в Вуд-Холл.

» Мы спасены!.. Мы спасены!.. И все благодаря графу «, — шептала она, ложась спать.

И вдруг ощутила острый приступ страха: когда граф вернется в Лондон, он утратит к ним всякий интерес. Но в то же время была уверена, что если с ними случится какое-нибудь несчастье, она всегда сможет позвать его на помощь.

» Я… это сделаю, я так хочу… Как трудно будет жить, не видя его и не слыша его голоса!..«


Граф еще побеседовал с Руфусом о лошадях, а затем сказал, что тоже идет спать.

— Я всю эту неделю поздно ложился, — объяснил граф, — и сегодня хочу выспаться.

Он подумал, что его уход насторожит Руфуса и покажется ему недоброжелательным.

Совершенно очевидно, что Руфус проснется, озабоченный своими долгами.

» Он должен наконец научиться стоять на собственных ногах, — подумал граф. — Но все же я дам ему определенную сумму и помогу ради благополучия детей «.

Камердинер ждал его, и граф сказал:

— Я должен написать письмо моим поверенным. Не жди меня. Я сам приготовлюсь ко сну.

— Ваше сиятельство, вы уверены, что сможете сделать все как надо? — осведомился камердинер, Граф знал, что Доукинс — единственное веселое существо в доме, и улыбнулся.

— Доукинс, позови меня в восемь часов.

Граф сел за письменный стол, расположенный в углу спальни, и написал письмо своим поверенным. Он объяснил, что готов выделить Руфусу Лангу месячное денежное пособие.

Он выдвигал условия, на основании которых Руфус должен держаться подальше от Вуд-Холла, не вмешиваться в жизнь кузины и кузена — леди Люпиты Ланг и Джереми Ланга.

Если он нарушит условия, деньги немедленно перестанут поступать. Граф также просил поверенных навести справки относительно долгов Ланга.

В случае невыполнения условий Руфусу также грозила опасность предстать перед полицейским судьей и магистром, а это повлечет за собой публичное осуждение, что крайне нежелательно. Он будет об этом уведомлен.

Покончив с письмом, граф стал раздумывать, стоит ли показать текст Руфусу сегодня вечером или подождать до завтрашнего утра.

Наконец пришел к выводу, что следует познакомить Руфуса с письмом сегодня же. Если у того возникнут к нему вопросы, он сразу же сможет на них ответить.

Граф открыл дверь своей спальни и обнаружил, что в коридоре темно.

Однако он легко нашел дорогу к спальне Руфуса, которая находилась на противоположной стороне.

Граф тихонько постучал в дверь, но ответа не последовало. Он повернул ручку и вошел.