— Это хороший шанс, — сказал он. — Если мы появимся с чем-то оригинальным в этом видовом фильме, с чем-то таким, что невозможно будет не использовать для полнометражной картины, ты попадешь в струю, как Флинн. И тогда тебя ничто не сможет остановить, Рокси.

— Ох, Дэн, ты в самом деле веришь в это?

— Конечно. Ты же знаешь, как высоко ты котируешься в паре со мной. Тебе нужен всего лишь один мощный прорыв, и ты всех сразишь наповал.

— Студия не послала бы нас в такую даль и не тратила бы такие деньги, если бы они не думали… если бы они не верили в меня, правда?

— Совершенно верно. Они только и ждут, чтобы мы им показали что-нибудь стоящее.

— Я покажу им! — воскликнула я. — Подожди немного — и ты убедишься.

Дэн был дельцом, это было у него в крови и составляло всю его жизнь. Но в данный момент я воспринимала его инъекцию оптимизма с благодарностью: почему бы, собственно, ему и не оказаться правым? Ведь были случаи, когда искра удачи загоралась для никому не известных актеров, обивавших пороги съемочных площадок много лет. Она может зажечься и для меня. Почему — «может»? Она зажжется обязательно, и я добьюсь этого! С такими мыслями настоящее не казалось мне таким уж мрачным.

Партизаны-коммунисты, накаленная атмосфера плантации и даже враждебная фигура Луэлина Керка уменьшились до размеров ничего не значащих мелких раздражителей, которыми легко можно пренебречь.

Я потрепала Дэна по ноге:

— А ты славный парнишка.

— Скажешь мне об этом сегодня ночью, — ответил он, сжимая мою руку. — А как тебе понравилась предусмотрительность Керка? Готов поспорить, что наши спальни окажутся рядышком.

— Это ты считаешь предусмотрительностью? Знаешь, я начинаю уставать от споров с тобой.

Дэн наклонился и легонько коснулся меня губами.

— Ну хорошо. Хочешь выпить, чтобы устать еще больше?

Он поднялся, чтобы налить мне виски.

— Кстати, тебе не кажется, что у Керка хороший вкус? Эта Сити — такая прелестная домашняя кошечка…

И снова, непонятно почему, я почувствовала внутреннюю потребность защитить хозяина дома или, по крайней мере, воздержаться от его осуждения. Не понравился мне и интерес Дэна к миниатюрной малайке, хотя это было уж совсем нелогично, так как Дэн проявлял здоровый интерес ко всем женщинам.

— А не думаешь ли ты, что это личное дело мистера Керка?

— Я бы сказал, славное личное дельце. Ревнуешь? Да брось ты, не стоит, она не в моем вкусе. Мне нравятся женщины… — он сделал вид, что рассматривает меня внимательно —… ростом пять-шесть футов, с золотистыми волосами, с зелеными глазами, довольно-таки полными губами и… О, я бы мог продолжать бесконечно, но опасаюсь схлопотать по физиономии.

Слушая эту лесть, я не сдержала улыбку, но большего себе позволить не могла.

— Я думаю, не стоит обвинять занятого мужчину в том, что он держит в доме симпатичную экономку.

— А кто его обвиняет? — возразил Дэн, вернувшись со стопкой виски с содовой для меня. — Между нами говоря, Рокси, у старины Керка, я думаю, действительно есть кое-какие проблемы, но я серьезно сомневаюсь в том, что дела здесь настолько плохи, как он пыта…

В этот момент я брала стакан, в тишине сумерек раздался резкий звук. От неожиданности я невольно вздрогнула, стакан упал на пол, виски пролилось… Но нам было уже не до чистоты полов.

— Рокси, ты слышала? — задал совершенно излишний вопрос Дэн.

— Да, — прошептала я. — Сто из ста, что это были ружейные выстрелы, и они донеслись со стороны ворот.

Глава 3

Стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась. Мгновение спустя в наружную дверь эхом раздался бешеный стук. Мы с Дэном колебались, пока не узнали голос Хуссейна, умолявшего пустить его в дом. Я совсем забыла о нем, оставшемся в «джипе».

Дэн осторожно открыл дверь, и Хуссейн юркнул внутрь. Его глаза за очками в роговой оправе были широко открыты от страха.

— Бандиты, — выдохнул он. — Нас всех убьют!

Я подошла к окну, посмотрела во двор, и, хотя ничего тревожного там не увидела, в воображении пронеслись страшные картины. Дэн ругался, возясь с «бреном»:

— Магазин должен входить куда-то сюда. Ну почему у него именно такой пулемет, какого я в глаза не видел? Ну же, черт побери, вставляйся!

— Быстрее, Дэн, — умоляла я. — Сюда кто-то идет!

Из-за угла бунгало послышался топот бегущего человека. Хуссейн застонал. К счастью, этим человеком оказался Керк. Очень быстро, с пистолетом в руке, он обогнул угол дома и, прыгая через три ступеньки, вскочил на крыльцо веранды. Я была ужасно рада видеть его. Как бы неприятен мне он ни был, исходила от всего его облика какая-то властная сила, придающая уверенности окружающим.

Не дожидаясь, пока мы откроем дверь, Керк перемахнул через подоконник и оказался в комнате.

— Отойдите от окна и лягте на пол за мебель. — Скомандовал он и бросил Дэну: — Я возьму «брен», а вы — мой пистолет.

Быстрыми привычными движениями он примкнул рожок к пулемету и перенес его к окну. Увидев, что я все еще стою, он рявкнул:

— Я же сказал — лечь!

Я повиновалась.

Потянулось ожидание. В полной тишине мы могли слышать дыхание друг друга. Без команды Дэн занял позицию у окна веранды с кольтом 45-го калибра в руке. Стрельба никогда не была тем, в чем он мог бы считаться знатоком или мастером, и меня охватила гордость за него.

Единственным оружием, которое он когда-либо держал в руках, была теннисная ракетка, но об этом вряд ли кто-нибудь догадался бы по его виду. Вероятно, он был воодушевлен уверенными действиями Керка.

Неожиданно мы услышали какой-то новый звук и поняли, что это шум мотора приближающегося автомобиля. Керк направил свой «брен» в сторону дороги, держа палец на спусковом крючке, но Дэн вдруг закричал:

— Не стреляйте! Это наш грузовик! За рулем Джи Ди, — он поднялся в проеме окна и помахал рукой. Находившиеся в машине тоже узнали его, что тут же засвидетельствовали ритмичными сигналами клаксона.

— Пригнитесь, — посоветовал Керк, — это может быть каким-то трюком, вы же слышали выстрелы.

— Все в порядке, я вам говорю. Возможно, это была ошибка. Эй, Джи Ди! Нордж! Это вы?

В ответ раздался громкий смех Джи Ди:

— А кого ты ждешь, Лэндис, может быть, Де Милле?

На всякий случай не выпуская оружия из рук, Керк с Дэном вышли на веранду, чтобы поздороваться с прибывшими.

Первым из грузовика появился Джи Ди. Он стал подбоченясь, разглядывая нас с напускной воинственностью.

— Как называется боевик, который вы здесь разыгрываете? — требовательно вопрошал он своим низким густым голосом. — Сперва те шутники хотели нас укокошить, теперь вы тут поджидаете, вооруженные до зубов.

Он заметил меня и подмигнул:

— Эй, белокурая красотка, а твой пулемет где?

Я широко улыбнулась в ответ, счастливая тем, что вижу его живым и здоровым и, как всегда, шумным. Джи Ди — на самом деле Джене Донато — был оператором-ветераном, он работал на студии так давно, что большинство актеров не помнили, сколько. До этого нам уже приходилось работать вместе.

Многие считали его слишком разбитным и вульгарным, что в принципе было правдой, — но я знала его намного лучше других: работяга, счастливый семьянин, ну, немного грубиян, но его простецкий шлепок пониже спины воспринимался как более невинное проявление дружеских чувств, чем взгляд, брошенный на тебя кем-то другим. Более того, он был настоящим художником, хотя внешне никак не походил на артиста: представьте себе низкую стену, сложенную из крепкого материала, и перед вами — портрет Джи Ди. Его лысина была окаймлена эдаким венчиком черных волосков, которые торчали двумя гордыми пучками перед его волосатыми ушами странной формы. И только руки выдавали его натуру, быстрые выразительные руки с такими разнообразными изящными жестами.

Керку, который, кроме первого впечатления, ничего не знал о Джи Ди, не было смешно. Он сказал холодно:

— Расскажите, пожалуйста, что произошло у ворот.

Дэн быстро представил их.

— Да разрази меня гром, если я знаю, — ответил Джи Ди. — Может, Эд рассмотрел лучше, а я был за рулем.

Эд Нордж, ассистент Джи Ди по постановке, был крупным мужчиной с покатыми плечами и тяжело свисающими руками. Он пояснил:

— Когда мы проезжали мимо стрелы-указателя, какие-то люди неожиданно открыли по нашей машине огонь. — В подтверждение он прикоснулся к отметинам от пуль на корпусе грузовика.

— Вы не останавливались для проверки? — недоверчиво спросил Керк.

— Мы и не знали, что это нужно делать, — удивился Джи Ди.

— Считайте, что вам повезло, мои люди имеют четкий приказ на такой случай.

— По мне били стрелки и получше, — заявил Джи Ди.

И это было правдой. Однажды, в минуту откровенности, он стыдливо показал мне два шрама на своей медвежьей груди — следы от немецких пуль, прошивших его насквозь.

— А как в этих краях со спиртным?

Несколько мгновений Керк изучал Джи Ди, потом со словами: «Вы бы лучше перенесли свои вещи внутрь до наступления темноты», — он вошел в дом.

— Какая муха его укусила? — пробормотал Джи Ди.

Дэн осмотрелся и, убедившись, что Керк действительно ушел, пародируя его английский акцент, произнес:

— Чрезвычайное положение, старина. Ты продемонстрировал поразительную бестактность и все такое, пренебрежительно отнесясь к его дурацкой войне, разве ты не понимаешь?

Джи Ди лишь пожал плечами, но Нордж был раздражен.

— Эти британские паке сагибы[3] действуют мне на нервы, — как всегда возбужденно заговорил он.

У Норджа было мягкое, но замкнутое лицо с недоверчивым ртом и косо срезанным подбородком. Коротко остриженные волосы и золотистый калифорнийский загар делали его похожим на спортсмена, хотя он имел репутацию своего рода интеллектуала. Правда, я не могла подтвердить это, так как из всей троицы знала его хуже всех.