Мирные звуки и запахи конюшни, как всегда, успокаивали душу Майкла. Как здорово было выбраться из плена той, сотрясаемой штормами, каюты на корабле, в которой он провел много недель! И если много лет назад за время сильной качки по пути из Англии в колонии до него еще не дошло, то это последнее путешествие на борту судна ямайского капера[3], увиливающего от военно-морского флота и решившегося разбогатеть, на многое открыло Майклу глаза. В том, что он оказался в ловушке на качающемся, скрипучем и давшем течь судне, было что-то такое, что оставило у Майкла в горле привкус горечи. Жалкому суденышку приходилось спасаться все время или от флота английских командиров, жаждущих продвижения по службе, или, что еще хуже, от пирата, стремящегося получить любую наживу.

Что бы ни случилось в будущем, но его придется связать и сковать цепями, прежде чем он снова оставит твердую землю под ногами. Майкл рисковал своей жизнью, когда решил вернуться сюда, и надеялся, что сможет скромно существовать здесь. Потому что это была явно последняя и единственная возможность, которую ему когда-либо преподносили на блюдечке.

Майкл вдруг почувствовал, как все тревоги, которые не давали ему покоя более пятнадцати лет, исчезли. Наконец он оказался в таком месте, где ему не надо проводить полдня или полночи в проклятой жаре у печи, стараясь при этом не только обрабатывать, но еще и защищать ничтожно малую полоску земли от голодающих британских или колониальных войск, совершавших набеги. Обменять свою тяжелую жизнь на риск, что его найдут где-то в долинах между Дербиширом и Йоркширом, казалось Майклу достаточно хорошей затеей.

Он методично продумал всю работу, которую ему еще предстояло сегодня сделать. Куры, яйца, дойка коров, вечером еще надо было накормить и напоить всю живность. И потом, конечно, вопрос с этой таинственной, изысканной леди, обитавшей в его новом доме. Майкл начал что-то напевать про себя, пока расчесывал хвост Сиу и размышлял о красавице в доме Сэма, которая странным образом не давала ему покоя.

Не составляло никакого труда понять, что она от чего-то прячется или бежит. Ему следовало бы узнать. Она была такой же упрямой, как непокорный подросток, и такой же чопорной, как сельская учительница в деревне рядом с его крошечной фермой в Виргинии, которая была старой девой. Но это и неплохо. Если быть честным с самим собой, то у него нет никакой возможности заигрывать с женщиной влиятельного положения, да и вообще с любой женщиной. Это чертовски опасно. Это увеличит риск разоблачения и может лишить его шанса на достойную жизнь.

Майкл поднял переднюю ногу Сиу, почистил копыто и посмотрел, нет ли копытной гнили. Удовлетворенный осмотром, он проделал то же самое с другими ногами лошади. Он почувствовал, как она тычется своей теплой мордой ему в спину, и улыбнулся. Да, единственные особи женского пола, о которых он станет беспокоиться, так это те, какие на четырех ногах. В этом его новом доме не должна присутствовать златовласая красавица, у которой жемчуг на шее стоит больше всей его собственности.

Лошадь фыркнула, как будто совсем не одобряла мысли своего хозяина.

Входя в дом через боковую дверь, Майкл потопал сапогами, чтобы отряхнуть снег, и Тимми последовал его примеру. Снаружи продолжала бушевать вьюга и, похоже, успокаиваться пока не собиралась. Они не успели войти, как до них донесся безошибочный запах подгоревшего рагу.

Майкл остановил Тимми и приложил палец к своим губам.

— Надеюсь, ты улыбнешься и переживешь это?

Мальчишка сморщил нос, пожал плечами и кивнул.

С кухни послышались встревоженные возгласы, потом — стук посуды. Майкл прошел по коридору на кухню.

Они с Тимми остановились на пороге, и Майкл наткнулся на взгляд огромных голубых глаз. Здоровенный фартук, забрызганный многочисленными пятнами, дважды оборачивал ее тонкую талию, а лицо и руки были перепачканы мукой.

— Миссис Шеффи, позвольте мне представить одного из лучших конюхов севера Англии — мистера Тимми Латтимера. Тимми, познакомься, миссис Шеффи. — Майкл никому не собирался раскрывать ее положение в обществе. Слишком много было поставлено на карту, и у него не было намерения порочить ее репутацию только лишь потому, что два человека разного пола на короткое время вынужденно оказались вместе.

— Мэм, — приветствовал ее Тимми, не сводя глаз с ее лица.

— О-о! — пробормотал Майкл. Что это за вкусный запах такой? Должен предупредить вас, что мы голодные, как два медведя после зимней спячки.

— Да-да, конечно. — Грейс закусила губу и убрала упавший на лицо локон. Ее голос звучал как соблазнительный, музыкальный голоса ангела.

— Пошли, Тимми. Давай поможем миссис Шеффи накрыть на стол. — Мальчишка протянул руки, и Майкл подал ему тарелки и столовые приборы, а сам с облегчением прихватил обнаруженную головку сыра и большую буханку хлеба. — Я слышал, что йоркширский сыр — это лакомство, которое нельзя не попробовать. Поджарить немного хлеба с сыром к столу? — поинтересовался Майкл.

— О, разумеется! — откликнулась прекрасная графиня, и в ее голосе прозвучало нечто большее, чем отчаяние.

Майкл улыбнулся. Взяв длинную металлическую вилку для поджаривания хлеба на огне, он проткнул ею кусок сыра и поднес к огню, со знанием дела поворачивая его и подхватывая ломтями хлеба плавящуюся массу, пока Грейс раскладывала жаркое из горшка и смущенно ставила на стол неглубокие тарелки.

Майкл усадил графиню за стол и сам сел напротив нее. Он опустил глаза в тарелку, стоявшую перед ним, и едва сдержался, чтобы не издать ни единого звука. В тарелке перед ним застыла вязкая серая масса. Майкл бросил взгляд на соблазнительную тарелку с хлебом и сыром, но за мгновение до этого решительно зачерпнул ложкой содержимое своей тарелки.

Это не только походило на что-то серо-зеленое, что можно найти увязшим в болоте спустя сто лет, но и, по убеждению Майкла, имело такой же вкус. Для того чтобы проглотить это и зачерпнуть еще ложку, требовалась невероятная решительность.

— Изумительно, миссис Шеффи, — отрывисто сказал Майкл. — Очень вкусно. — Он бросил взгляд на Тимми, у которого лицо стало такого же пепельного цвета, как само рагу. В эту минуту Майкл резко повысил свою оценку характера подростка.

— Ой, перестаньте, пожалуйста, — простонала Грейс. — Рагу получилось отвратительным. Нет, пожалуй, еще хуже. Умоляю, прекратите есть сию же минуту.

Ложка Тимми замерла в воздухе на половине пути ко рту, он с благодарностью посмотрел на Майкла и опустил ее назад в трясину подгоревшего рагу. Майкл предложил Тимми и Грейс хлеб с сыром, потом взял и себе тоже.

— Нет, я не понимаю. Я все сложила в горшок, как вы сказали, баранину, муку, морковь и картошку, добавила немного воды и поставила на огонь. И… и…

— И редкий повар может приготовить еду на незнакомой кухне, — перебил ее Майкл и сжал дрожавшие от смеха губы.

— Мне было очень трудно нарезать баранину, она была заморожена.

— Разумеется.

— И потом… мне кажется, что я добавила слишком много муки.

Майкл кивнул, его глаза искрились весельем.

— Казалось, овощи оттают через несколько часов, — продолжала Грейс.

— Видимо, да. — Майкл вновь предложил им с Тимми тарелку с хлебом и сыром, сам незаметно с жадностью проглотив перед этим три куска.

— О, перестаньте! — с вытянувшимся от утомления лицом воскликнула Грейс. — Давайте, скажите это. Я никуда не гожусь. Простите, что я приготовила такую отвратительную еду, да еще и такой беспорядок устроила.

— Все в порядке, мэм, — подал голос Тимми. — Моя мать всегда заставляет одного из нас чистить горшки после ужина, и я уже много чего повидал, когда семеро братьев и сестер пытаются проявить свои способности в приготовлении еды. — Тимми говорил с сильным акцентом, но у него было доброе сердце, и в данный момент это было главным.

В это самое мгновение Майкл заметил на платье графини проступившее пятно крови и резко встал.

— Спасибо, Тимми. Вечером я немного помогу тебе по хозяйству.

— В этом нет нужды сэр. На скотном дворе такой порядок сегодня, какого не было месяцами. Я могу сам подоить коров, — с гордостью предложил Тимми.

Майкл кивнул и протянул руку графине.

— Могу я просить вас уделить мне минуту вашего драгоценного времени и пройти со мной в гостиную? Незамедлительно?

— Конечно, — подняла на него глаза Грейс. Лицо у нее было бледное, а в бездонной синей глубине глаз отражалась острая боль.

Как только Майкл провел ее через дверь кухни, он подхватил Грейс на руки и устремился к лестнице.

— Что вы делаете? Отпустите меня, мистер Раньер!

— Знаете, мне кажется, носить вас на руках входит у меня в привычку. Но я не жалуюсь, имейте в виду.

— Не понимаю, почему вы считаете необходимым заботиться обо мне, как о ребенке? Из детских ходунков меня выпустили более двадцати лет назад!

Майкл преодолел последние ступеньки, стараясь не трясти ее, и закрыл за собой дверь спальни ногой.

— Я знаю, моя дорогая, я знаю. Но уж побалуйте меня, пожалуйста. — Майкл бросил взгляд на неприбранную постель и посадил Грейс в мягкое кожаное кресло рядом с камином, который давно погас.

— Я хотела привести все в порядок, но времени не было, — с обреченным видом сказала Грейс.

— Никогда не видел в этом смысла, правда, — уже в который раз солгал Майкл. — Кровать только производит впечатление неприбранной, — ухмыльнулся он, взглянув в сторону Грейс.

Несколькими быстрыми движениями Майкл мастерски поправил постельное белье и положил Грейс на середину большой кровати, совершенно не обращая внимания на ее призывы перестать носиться с ней.

Майкл поймал ее раздраженный взгляд и пристально посмотрел на лиф платья. Грейс опустила глаза и резко вздохнула.

— Итак? — сказал Майкл и замолчал.