К глазам Томаса Говарда вдруг подступили слезы.

— Я должен пойти и немного отдохнуть, — хрипло пробормотал он.

Все его мечты, все надежды и честолюбивые планы — все рухнуло, сочувственно подумал Вариан и тут же вспомнил, как Нисса однажды сказала, что герцог Томас украл у нее мечту. Не сочтет ли она справедливым возмездием то, что теперь та же участь постигла самого главу дома Говардов? Возможно. Тем не менее граф знал, что его жена не будет злорадствовать, узнав о разгроме и падении Говардов.

Глава 17

Томас Калпепер стоял перед Тайным советом. Он подчеркнуто скромно и строго оделся в черное, как и подобало человеку его звания, оказавшемуся в таком положении. Его голубые глаза смело устремились на судей.

— Испытываете ли вы нежные чувства к Кэтрин Говард, бывшей королеве Англии? — задал первый вопрос герцог Суффолк.

— Да.

— Как давно вы ее любите, сэр?

— С детства, милорд.

— Вы сознательно старались обольстить эту женщину, несмотря на то что она была женой короля. Короля, который любил вас и доверял вам. Короля, который помог воспитать вас. Это так, Томас Калпепер?

— Это была всего лишь игра, шутка. Я ухаживал за ней только ради развлечения, — ответил он. — Я никогда и не мечтал, что она ответит на мои чувства, но получилось так, что чем настойчивее я преследовал ее, тем резче она мне отказывала и тем сильнее разгоралась моя страсть. И вот прошлой зимой, когда король заболел, королева много недель провела в уединении и изнывала от тоски. Я и сам не знаю, как это случилось, но вдруг она воспылала ко мне любовью. Я не мог поверить своему счастью. Женщина, которую я любил всю жизнь, наконец тоже полюбила меня.

— И какие же формы приняла ваша любовь? — пожелал узнать герцог Суффолк.

Он смерил стоящего перед ним молодого человека тяжелым взглядом. Благодарение Богу, что король не слышит этой бесстыдной истории вероломства и измены…

— Я очень боялся, что король откроет нашу тайну, — продолжал Калпепер. — Я старался быть как можно осторожнее, но Кэтрин использовала любую возможность, чтобы побыть со мной наедине. Это было безумие, но такое чудесное!

— Вы целовали ее?

— Да.

— Трогали различные части ее тела?

— Да.

— Были ли у вас с ней плотские сношения?

— Были или не были, милорд, я никогда этого не признаю, — ответил Томас Калпепер. — Это бесчестно.

— Да как вы смеете рассуждать о чести, вы, ходячий кусок грязи?! — взорвался герцог Норфолк. — Вы признаете, что целовались и миловались с моей племянницей, замужней дамой, женой вашего короля, и вы еще осмеливаетесь считать себя честным?! Если вы думаете, что таким образом защищаете Кэтрин Говард, то знайте — леди Джейн Рочфорд уже призналась, что была свидетельницей того, как вы предавались позорному и отвратительному блуду!

— Должен с сожалением заметить, — с достоинством произнес Калпепер, — что у леди Рочфорд мораль проститутки с Лондонского моста. Для меня не имеет ни малейшего значения, что она тут вам наговорила, милорды. Я не скажу ничего, что бы могло хоть как-то повредить королеве. Боюсь, вы напрасно теряете со мной время, милорды. — Он вызывающе улыбнулся.

Поскольку Совету стало ясно, что сегодня они не добьются от Калпепера того, что им нужно, его тут же увели.

— Ничего, пытка развяжет ему язык, — мрачно предрек лорд Садлер. — Нам необходимо его признание.

— Вы можете замучить его до смерти, — пожал плечами лорд Рассел, — но не заставите его признать, что он состоял в связи с королевой.

— Его молчание, этот вызывающий отказ говорить сами по себе уже являются признанием вины, — заявил лорд Адли.

— Вот именно, — поддакнул граф Саутгемптон. — Бедняга по уши влюблен в нее, а влюбленные, как правило, еще большие дураки, чем все остальные.

— Да смилуется Господь над ними обоими, — благочестиво произнес епископ Гардинер.

— Мы можем еще раз допросить королеву, — предложил архиепископ.

— Ну и что это даст? — проворчал Норфолк. — У Кэтрин нет ни на грош здравого смысла. Она просто отказывается понимать, насколько все это серьезно. Надеется, что король простит ее.

— Попробовать можно, — задумчиво произнес Суффолк. — Что мы от этого теряем? Даже если у нас ничего не получится, все равно они в достаточной степени уличены показаниями свидетелей. Калпепер пытается выгородить ее, но она-то об этом не знает. Может быть, наоборот, пусть она думает, что он предал ее в надежде спасти свою презренную жизнь? В этом случае, возможно, она наконец заговорит — или чтобы поквитаться с ним, или ради собственного спасения.

— Ну ладно, всем нам нет нужды тащиться туда, — сдался герцог Норфолк, — но я хотел бы поехать. Все-таки, поскольку она из нашей семьи, я несу за нее некоторую ответственность.

— Отлично, — кивнул Суффолк. — Я, само собой, тоже поеду. Гардинер, вас и Саутгемптона я тоже прошу присоединиться к нам. А вы согласитесь принять участие, Ричард Сэмпсон?

Ричард Сэмпсон, епископ Чичестерский, был известен тем, что никогда не пропускал ни одного заседания Тайного совета. Он считался мягким и приятным человеком.

— Конечно, я поеду с вами, — ответил он.

Пятеро членов Тайного совета поднялись вверх по реке до Сион-Хауса. Там они увидели Кэтрин Говард, спокойно сидящую в кругу своих дам. Перебирая струны лютни, она приятным голоском напевала песенку, которую король когда-то сочинил для ее несчастной кузины Анны Болейн:

Увы, была, любовь моя,

Ко мне несправедлива,

Когда отвергла ты меня,

А я так терпеливо

И долго так любил тебя,

И был так счастлив я любя.

Зеленый твой наряд

Искал повсюду я

И был всем сердцем рад

Увидеть вновь тебя.

Как я был счастлив, увидав

Вдали зеленый твой рукав!..

Увидев посетителей, Кэтрин Говард мило улыбнулась и продолжала:

Моя отрада, мой кумир,

Мое блаженство неземное!

Тебе б я отдал целый мир,

Лишь только б ты была со мною.

Ты можешь петь, играть, шутить —

Не можешь лишь меня любить.

Зеленый твой наряд

Искал повсюду я

И был всем сердцем рад

Увидеть вновь тебя.

Как я был счастлив, увидав

Вдали зеленый твой рукав…

Они терпеливо дослушали до конца, и, когда отзвучала последняя нота, герцог Суффолк, вежливо поклонившись молодой женщине, сказал:

— Мы приехали, чтобы еще раз допросить вас, госпожа Говард, основываясь на новых полученных против вас показаниях.

— Кто оговорил меня? Леди Рочфорд? — надменно подняла брови Кэтрин Говард. — Ее можно не принимать во внимание. Вы не можете поставить ее слово выше моего.

— Господин Томас Калпепер признал, что любит вас и начиная с апреля прошлого года находился с вами в интимных отношениях, — произнес председатель Тайного совета. — Это же подтвердила и леди Рочфорд.

— Мне нечего сказать вам, джентльмены, — с поистине королевским достоинством ответила Кэтрин.

Епископ Сэмпсон взял бывшую королеву за руку и поразился: она была холодна, словно лед. ‹До чего же, должно быть, перепугана эта юная женщина, но по тому, как держится, этого никак не скажешь!»

— Дитя мое, ради спасения вашей души заклинаю признать свою вину и покаяться в грехах.

— Благодарю вас, милорд епископ, вы очень добры, — сказала Кэт. — Но больше я не буду говорить с Тайным советом. — Отняв у него руку, она опять взялась за лютню.

— Ты стоишь на пороге смерти, ты, маленькая дурочка! — прошипел герцог Норфолк. — Неужели не понимаешь?

Кэтрин Говард оторвалась от лютни и исподлобья взглянула на дядю:

— С самого момента рождения человеку угрожает смерть. Все мы стоим перед ее лицом, даже вы, дядя.

— Следовательно, госпожа Говард, вы отрицаете, что состояли в любовной связи с господином Томасом Калпепером? — еще раз спросил герцог Суффолк.

— Я ничего не отрицаю. Я ничего не признаю, — бесстрастно произнесла Кэт.

Делегация покинула Сион-Хаус ни с чем.

— Она защищает или думает, что защищает Калпепера, — высказал свое мнение граф Саутгемптон.

— Это ужасная трагедия для всех сторон, — откликнулся епископ Гардинер.

Первого декабря Томас Калпепер и Фрэнсис Дерехэм предстали перед судом.

Дерехэм обвинялся в том, что, поступая на службу к королеве, лелеял гнусные замыслы, а также в том, что умышленно скрыл свою помолвку с Кэтрин Говард. Он не признал себя виновным.

Томаса Калпепера обвиняли в том, что он вступил в преступную связь с бывшей королевой Кэтрин Говард. Уразумев наконец, что ничто не спасет уже ни его, ни его любовницу, и желая облегчить совесть, Томас Калпепер, вначале собиравшийся все отрицать, изменил намерения и признал свою вину. Впрочем, поскольку он был полностью уличен показаниями служанок и леди Рочфорд, у него просто не оставалось другого выхода.

Приговор произносил Томас Говард, герцог Норфолк.

— Вы оба будете казнены в Тайберне: сначала повешены, затем вам заживо вспорют животы и сожгут ваши внутренности перед вашими глазами. После этого вы будете обезглавлены и четвертованы. Да смилуется Господь над вашими грешными душами, — закончил он традиционной формулой.

И глаза, и голос герцога были исполнены печали.

Шестого декабря Фрэнсиса Дерехэма подвергли пытке, надеясь получить у него признание в преступной связи с королевой в период ее замужества. Поскольку он уже был осужден, такое признание ничего не меняло в его судьбе. Однако он ни в чем не признался, и судьи сочли этот факт подтверждающим его невиновность в данном преступлении.

Родственники обоих осужденных предпринимали отчаянные попытки добиться смягчения приговора. Семье Калпепера повезло больше: поскольку он был особой благородного звания, из приговора изъяли наиболее мучительные наказания и его должны были просто обезглавить. Иное дело с Дерехэмом: он не был признан дворянином, его семья не имела влиятельных родственников и связей. Фрэнсис Дерехэм получил свое сполна.