— Мама!

Джейк. Мгновенно Кэти отбросила одеяло, выпрыгнула из постели и побежала через небольшой коридор в комнату Джейка. Холодный пол жалил ее босые ноги.

Она порывисто распахнула дверь и остановилась, испытав огромное облегчение, потому что с Джейком, похоже, было все в порядке. Сидя в своей кроватке, он тер глазки. Должно быть, ему просто приснился кошмар.

Опустившись на край его матраса, Кэти посадила ребенка к себе на колени и с облегчением вздохнула, когда его маленькие ручки обвились вокруг нее.

— Ты ушла, — укорил ее Джейк и спрятал головку у нее на груди.

— Ах, мой сладкий, это был только сон, — заворковала Кэти, гладя его по головке и убирая волосики с залитого слезами личика.

В тишине ночи сердце Кэти сжалось, как бывало всегда, когда она смотрела в эти синие глазки. Она не могла представить своей жизни без него. Она любила его так глубоко, что даже и не представляла раньше, что такая любовь возможна.

— Я никогда не покину тебя, Джейк, — сказала она мальчику, веря в каждое свое слово.

— Но ты это уже делала, — возразил он, по-видимому, достаточно оправившись и проснувшись, чтобы заняться своим любимым делом — спорить.

— Сны иногда кажутся реальностью, Джейк, — сказала Кэти и внезапно вспомнила о своем сне. Мгновенное, быстрое, как молния, пламя желания пронзило ее.

— Это было, — настаивал он. — Ты поцеловала меня, а потом ушла.

Кэти улыбнулась. Столь же упрямый, как и его родители, Джейк никогда не поддавался на доводы. Она вытерла его слезы нежным прикосновением пальцев.

— Но я ведь вернулась, и ты можешь теперь спокойно спать.

Джейк не стал сопротивляться, когда она уложила его в постель и подоткнула одеяло, укрыв его до подбородка. Но потом он с недоверием посмотрел на нее:

— Ты останешься?

— Останусь, — пообещала Кэти и села, прислонившись к стене. Уже не в первый раз с тех самых пор, как он родился, ей приходилось спать сидя.

Джейк вздохнул, устроился поудобнее в кроватке, потом спросил, с некоторым усилием заставляя себя говорить:

— И папа тоже?

Кэти замерла и сжала зубы с такой силой, что они скрипнули.

— Да, и папа тоже.

По-видимому, удовлетворенный, Джейк погрузился в молчание, и всего через несколько минут по его ровному и глубокому дыханию Кэти поняла, что мальчик снова заснул. Она смотрела на него, жалея, что не может быть такой же доверчивой.

Что она не может так же легко прощать.

Однако она не могла отрицать, что их с Трэвисом сын легко простил ему четырехлетнее отсутствие. В восторге оттого, что у него появился отец, маленький мальчик целый день ходил по пятам за Трэвисом, как его уменьшенная до крошечных размеров тень. Он копировал походку Трэвиса и даже просил «шляпу для большого мальчика», чтобы походить на мужчину, которого уже столь очевидно обожал.

Кэти поджала голые ноги, прикрыв их подолом ночной рубашки, и уставилась неподвижным взглядом на тени на противоположной стене.

Что же касается Трэвиса, Кэти была вынуждена отдать ему должное. Он не только терпеливо выносил присутствие ребенка, но, казалось, даже получал удовольствие, проводя с сыном долгие часы. Когда она видела их вместе, сердце ее болезненно сжималось и, как она вынуждена была признаться себе самой, в ней просыпалась ревность. Их отношения, казалось, складывались очень легко и естественно. Это было несправедливо, но именно она чувствовала себя лишней, будто вторгалась в их мир.

Теперь, когда Трэвис вернулся, даже Генри иногда обращался к нему с вопросами, которых не мог решить сам. По-видимому, годы, когда они с Кэти старались наладить работу на ранчо, не имели для старого ковбоя ни малейшего значения. Конечно, он был так же дружелюбен и вежлив, как всегда, но обращался с ней как, как… с женой Трэвиса.

«А разве ты что-то иное?» — спросил ее женский голос.

Кэти выпрямилась на постели, бросила взгляд на спящего сына, потом обвела взглядом комнату. Нет, она не вообразила этот голос. Она не была сумасшедшей. Или пьяной. Она не спала.

Так в чем же было дело?

«Во мне», — снова послышался голос.

Взгляд Кэти остановился на противоположной стене, где, как она заметила, тень и свет затеяли какой-то мудреный танец. Она затаила дыхание и стала считать удары своего сердца, она так всматривалась в эти тени, что глаза ее начали болеть и слезиться. Вытянув руку, она коснулась головки Джейка, как бы защищая его от возможной опасности, и продолжала вглядываться в сгущающийся лунный свет на стене. Кэти не осмеливалась даже моргнуть. И под ее взглядом неясные тени и лунный свет сгустились и образовали какую-то знакомую, очень знакомую фигуру.

— Тетя Эдди? — с трудом произнесла Кэти.

«Во плоти, — сказала женщина и рассмеялась, поняв нелепость своих слов. — Ну, как говорится…»

Глава 6

Трэвис потряс головой и похлопал ладонью по ноющей челюсти.

Воззрившись на стоявшего над ним человека, он спросил:

— Кто вы, черт вас возьми?

«Я твой дядя Илай, мальчик, и мне не нравится, как ты себя ведешь».

Энергично поработав челюстями, Трэвис заставил себя подняться на ноги, постоял, слегка покачиваясь, потом осторожно попытался восстановить равновесие и утвердиться попрочнее на земле, которая показалась ему ненадежной — она слегка куда-то накренилась.

— Илайша Дин умер задолго до моего рождения.

«Верно», — сказал мужчина и сделал шаг к Трэвису.

Забавно. Если бы его лицо все еще не болело, Трэвис подумал бы, что вся эта странная беседа — пьяный бред, кошмар.

А так было очевидно, что этот «призрак» расквасил ему нос.

— Ну, для призрака, мистер, у вас чертовски сильный удар, — заметил Трэвис и занес свой правый кулак, чтобы как следует двинуть своего нового знакомого в зубы. Но рука его просвистела в воздухе и прошла сквозь тело собеседника, будто тот был не более чем тенью.

Трэвис зашатался. Глаза его вылезли из орбит.

— О Боже, — пробормотал он и посмотрел на свой кулак, потом на странного человека и снова на свою руку.

«Я сказал тебе, что я призрак, да, призрак, мальчик. Ты не можешь меня ударить».

— Слишком много пива выпил, слишком мало ел. — Трэ-вис направился к своей лошади, решив теперь не обращать внимания на шагавшую рядом с ним фигуру.

«Моя задача — позаботиться о том, чтобы ваши отношения с Кэти наладились».

Трэвис фыркнул и подавился смехом:

— Пока что ты не слишком преуспел в своем деле… дядя.

«Но ты мне совсем не помогаешь, — возразил Илай. — Черт возьми! Я ждал твоего возвращения в наш город четыре года. А теперь, когда ты здесь, ты бездействуешь».

Трэвис остановился возле своей лошади и наклонил голову, прижавшись лицом к прохладной коже седла. Бросив искоса взгляд на «призрак», он сказал:

— Может быть, тебе это неизвестно, но дело в том, что Кэти хочет развестись со мной.

«Да, я знаю».

Трэвис нашел некоторое утешение в том, что милый старый призрачный дядюшка Илай, казалось, был этим так же недоволен, как и он сам.

— Развестись до того, как мы поженились, — сказал Трэвис глухо. — Это нечто невиданное.

«Ты должен так или иначе заполучить ее назад, мальчик», — сказал Илай и сильно шлепнул Трэвиса по спине.

Трэвис недоуменно воззрился на странную фигуру рядом с собой. Как он мог ударить так сильно, если давно был мертв? Покачав головой, Трэвис сказал:

— Она едва говорит со мной. И едва ли захочет говорить.

Трудно было в этом признаться, трудно проглотить столь горькую пилюлю, но что поделаешь? С тех пор как он объявился здесь, Кэти делала все возможное, чтобы избегать его. Даже за трапезой, когда ей в силу обстоятельств приходилось терпеть его общество, она говорила только с Генри и Джейком.

Джейк. Его сын.

При мысли о мальчике сердце Трэвиса полнилось гордостью. За последние четыре дня ему открылся новый, неизвестный до сих пор мир только потому, что на многое он стал смотреть глазами Джейка. Кэти хорошо воспитала его. Он был полон жизни и энергии, и у него был добрый нрав. Сердце Трэвиса разрывалось от боли, и он понимал, что эта боль не пройдет, если Кэти и дальше будет вести себя подобным образом.

Она попросила его продолжать притворяться, что они женаты, и он согласился. Главным образом чтобы не повредить Кэти и их мальчику. Но еще и потому, что все-таки не переставал надеяться, что со временем она привыкнет считать его мужем и что ей самой захочется, чтобы это продолжалось.

Но его Кэти была упряма как черт. Она хотела ломать комедию и притворяться, что они состоят в браке, только потому, что это давало ей возможность развестись с ним, как если бы они и впрямь были женаты. И почему он не влюбился в какую-нибудь слабовольную, податливую, спокойную серую мышку? Он не мог бы ответить на этот вопрос.

«Ты очень хорошо знаешь почему, — ответил ему Илай. — Каждый настоящий мужчина хочет, чтобы рядом с ним была сильная женщина, а не размазня. Женщина, равная ему по уму, находчивая не менее, чем он, а порой и более».

Трэвис не знал, что привидения могут читать чужие мысли.

«Ну, теперь ты это знаешь».

— Хватит, перестань. — Трэвис поднял левую ногу и безуспешно попытался вставить ее в стремя. Один раз, другой. Он покачнулся, зашатался и вцепился в седло, чтобы удержаться на ногах. Цепляясь за луку седла правой рукой, левой он попытался направить ногу в стремя. Потом подтянулся, кое-как взобрался в седло и, неуверенно покачиваясь в нем, постарался сесть поудобнее. Продолжалось это, как ему показалось, целую вечность.

Трэвис посмотрел с седла вниз на своего давно почившего родственника, дядюшку Илая.

— Так как ты исчезнешь, как только я протрезвею, то будет лучше, если я скажу это сейчас. Приятно видеть тебя, дядя Илай.