Он подался назад. За плотником явились другие работники и стали привязывать веревки к экипажу.

— Арабелла?

Окно, смотревшее в небо, оказалось закрыто. Внутри экипажа послышалось какое-то движение.

— Арабелла!

— Кто-нибудь может забрать малышку? — спросила она. Лицо Арабеллы побледнело. Эллиотт с ужасом заметил, что ее губы совсем посинели.

— Да, передайте ее мне. — Эллиотт засунул руки в открывшееся окно экипажа, в них оказался отчаянно извивавшийся сверток. — Я мигом вернусь. Держитесь, Арабелла. — Эллиотт соскользнул с накренившегося экипажа, старясь не раскачивать его. Он крепко схватил малышку. Когда спустился в воду, мужчины уже выстроились цепью, держа веревки и замедляя скорость потока воды. Эллиотту удалось выбраться на берег.

— Я возьму ее. Я умею обращаться с маленькими внучками, — сказал Филипс, протягивая руки к Маргарите.

Эллиотт убрал одеяло с лица девочки. Та с негодованием уставилась на него большими голубыми глазами.

— Я люблю тебя, — пробормотал Эллиотт и вложил ее в шишковатые руки Филипса. — Переоденьте и согрейте ее.

— Мы закрепили экипаж веревками, он больше не будет смещаться, — сообщил Марроу. — Если бы удалось сдвинуть это бревно, можно было открыть дверцу.

Лишь троим мужчинам, поднявшимся на экипаж, удалось сдвинуть бревно и открыть дверь. Арабелла вытолкнула Мэри из экипажа, затем протянула руки Эллиотту.

— Я знала, что вы придете. Я знала это. Мне просто надо было набраться сил и выстоять до этого мгновения.

— Я всегда приду к вам на помощь, — сказал Эллиотт, без лишних церемоний беря ее на руки. — Я всегда приду на выручку вам обеим.

Кое-как они добрались до берега. Туда из дома уже прибыли слуги с полотенцами, одеялами и горячей водой.

— Как вы себя чувствуете? — Эллиотт стоял полуобнаженный, вокруг него вились тонкие холодные струйки тумана. Но он чувствовал лишь присутствие Беллы. Поднял руку и погладил ее по щеке. Арабелла прильнула к его руке и поцеловала.

— Я так виновата, Эллиотт. Мне просто хотелось разыскать Мег, уехать куда-нибудь и подумать.

— А мне следовало прислушаться к вашим словам. Не волнуйтесь, все образуется. — Он направился к экипажу, где их ждала Гвен. Та обернула Беллу полотенцами и пледами. Мэри Хамбл тоже была там с девочкой на руках. Как только Белла потянулась к ребенку, няня передала ее.

— Приготовьте горячие ванны, Гвен, — приказал он. — Поторапливайтесь.

Эллиотт тут же проверил, в безопасности ли его люди, оказывают ли помощь конюху, запрыгнул на лошадь и поскакал за экипажем. Он чуть не потерял Арабеллу. Чуть не потерял обеих. Страх подкрадывался к нему, точно неведомое существо, он опасался, как бы охлаждение не сказалось на них.


Арабелла уже была в ванне, когда Эллиотт, весь мокрый, вошел в ее спальню. Гвен хотела выдворить его, но он просто обошел ее и скрылся за ширмой.

— Ох! Ах, Эллиотт. С Маргаритой все в порядке, она согрелась, с ней ничего не случилось. Ее укутали одеялами.

Он встал на колени перед ванной и достал большую губку, которую она безуспешно пыталась спрятать за спиной. Гвен вымыла ей волосы, обернула ее голову полотенцами. Белла порозовела от теплой воды.

— Мы хотим, чтобы вы высохли и легли в постель. Только взгляните на эти пальцы прачки. — Он поднял ее сморщенную от воды руку и вдруг лишился сил от неожиданности, потеряв над собой власть. — Арабелла… — произнес он прерывающимся голосом.

— Я знаю. Сейчас уже все в порядке. — Белла успокаивала его, потянулась к нему, хотя он был грязным и промокшим. — Ничего страшного.

Эллиотт почувствовал горячие слезы на щеках и надеялся, что это вода, капающая с волос. Белла держала его и качала как могла, точно не ей, а ему нужна была помощь.

«Арабелла, я люблю тебя. Моя дорогая девочка, я люблю тебя». Эти слова прозвучали в его ушах так громко, что на мгновение показалось, будто он произнес их вслух. Эллиотт резко отвернулся, схватил полотенце, вытер лицо и услышал, что она ахнула. Он произнес эти слова вслух.

— Эллиотт? Вы любите меня? — Эллиотт обернулся и увидел ее широко раскрытые глаза, взгляд которых точно проникал в его душу. — Я люблю вас, — произнесла она дрожащим голосом. — Эллиотт, мне почти не верится, что вы тоже любите меня.

Он наклонился и коснулся ее губ. Закружилась голова. «Она любит меня? Арабелла любит меня».

— Я только что узнала об этом. Я могла потерять вас, так ничего не узнав. Я не разобрался в своих чувствах. Арабелла, как я мог быть таким слепым?

— Знаете, я тоже оказалась слепой, — тихо ответила она и коснулась его лица. — Оказавшись в семейной часовне, я поняла, что испытываю к вам совсем иные чувства, нежели к Рейфу. Эти чувства оказались такими сильными. Должно быть, это любовь. — Белла покраснела. — А в постели?

— Мне не приходило в голову, что такая женщина, как вы, каждую ночь может отдаваться столь страстно, только если влюблена в мужчину. — Эллиотт чувствовал себя так, будто захмелел, но в то же время полностью сохранил трезвую голову. Удивительное и пугающее чувство. — Я просто думал, что мне повезло, поскольку я смог сделать вас счастливой хотя бы в постели.

— Ах. Эллиотт. — Белла тихо рассмеялась. — Вы догадались, что мы предавались усладам, не ведая, что любим друг друга?

Эллиотт задумчиво смотрел на нее, его глаза говорили о страстном невысказанном желании. Внутри Белла почувствовала жар и томление.

— Какая возбуждающая мысль, любовь моя. Нам придется основательно обсудить ее и, вероятно, уделить ей серьезное внимание, убедиться, дали ли мы должный выход своим чувствам.

— Эллиотт, прямо сейчас. Прошу вас.

— Вам следует отдохнуть. — Однако его жгучий взгляд сверлил ее.

— Помогите мне выйти из ванны. Я схожу взглянуть на Маргариту, а затем, если с ней все в порядке, мы отдохнем вместе.

Эллиотт позволил Гвен войти и вытереть Беллу, надеть на нее ночную рубашку и халат, а сам ушел помыться и переодеться. Он застал ее у колыбели, коснулся рукой. Она гладила девочку по щеке.

— Оба любимых мной существа целы и невредимы.

Она поцеловала нежную щечку и выпрямилась. Эллиотт взял Беллу за руку и повел в свою спальню. Закрыл дверь и прислонился к ней.

— Эллиотт, вы уверены, что не слишком устали?

— Арабелла, не заниматься любовью с вами я могу лишь потеряв сознание. — Глаза Эллиотта потемнели от страстного желания и еще чего-то, от чего хотелось смеяться.

Белла долго смеялась от счастья.

— Я люблю вас так сильно, что не хочу, чтобы вы потеряли сознание. Иначе как же я вам сообщу об этом, — сказала она, привлекая его к себе. Он тут же нетерпеливо занялся ее лентами и завязками.

— Мне нравится избавлять вас от всей этой мишуры, — признался Эллиотт, бросая неглиже в угол, и нежно погладил ее груди. Отвердевшие соски тут же уперлись ему в ладони. — Снимать ночные рубашки все равно что развязывать замысловатый пакет.

— Пакет? — спросила Белла притворно негодующим голосом. — Хорошо, милорд, тогда позвольте мне развязать вас.

— Арабелла. — Эллиотт простонал, пока она с трудом справлялась с его пуговицами и подолом рубашки. — Нельзя ли быстрее?

Белле удалось разделаться с бриджами. Она почувствовала, как сжались мышцы его упругого живота, когда ее рука оказалась на нем. Стержень уперся ей в руку, горячий, твердый и готовый к бою. Оба стояли, обнявшись, не шевелясь. Рука Эллиотта обхватила ее грудь, ее рука его мужское достоинство, сжала еще крепче.

— Нет, Арабелла, подождите.

— Ваши сапоги, — вымолвила она, когда он подхватил ее и опустил на кровать.

— Будь прокляты эти сапоги.

— Одеяла! О! О, Эллиотт. Моя любовь. Вот так. — Она тут же забыла о сапогах, одеялах и всем прочем, когда он, охваченный страстью, уверенно вошел в нее. Она забыла обо всем, что было прежде. Принадлежала ему, а он принадлежал ей. Теперь она смутно догадалась, что все пойдет не так, как прежде.

Эллиотт довел Беллу до неожиданной и всепоглощающей кульминации, затем обнимал, шепча что-то, совершал нежные движения. Она снова начала понимать, что происходит, вцепилась пальцами в его плечи и сказала, прильнув к нему:

— Я люблю вас. Я люблю вас, Эллиотт.

— Арабелла, моя любовь. — Эллиотт отвечал на поцелуи, не в силах насытиться ею, чувствовал, что это первый и столь значимый для них раз. Снова овладел своими чувствами, ощутил под собой тело Беллы, услышал ее дыхание. Почувствовал, как новая волна страсти хлынула на нее, и обнимал до тех пор, пока она не достигла новой кульминации. — Ты моя любовь навеки, — услышал он свой голос, когда страсть снова завладела им. — Навсегда.

26 марта

— К лету эти клумбы пышно расцветут, — сказала Арабелла, прижимаясь к Эллиотту.

Они смотрели через окно гостиной на новые клумбы, которые Джонсон и его люди, включая Трабшоу, разбили среди дерна и начали высаживать кустарники.

— Почти конец марта, все дышит весной. Маргарита тоже расцветает, — продолжила она. Эллиотт обнял ее за плечи и привлек к себе. Белла все еще не пришла в себя от радости, от осознания, что он принадлежит ей и любит ее. — Как вы думаете, можно ли быть счастливее?

— Вообще-то вряд ли, — согласился Эллиотт. Ему нравилось, как Белла чувственно реагировала на то, как он покусывал мочку ее уха. — Разумеется, я мог бы придумать, как усилить ощущение счастья.

— Вы способны на это, — заметила Арабелла. Всякий раз, вспоминая, что ей полагается быть респектабельной виконтессой, она пыталась говорить соответствующим тоном, но всегда терпела неудачу. — Случилось так, что у нас сегодня днем или вечером совсем нет никаких дел. Я решил устроить отдых, ибо завтра, нам придется собирать вещи и готовиться к отъезду в Лондон.