— Мне есть за что злиться на него, — с жаром возразила Флоренс, внезапно осознав, что за целый день, пока разжигала в себе ненависть к Джекобу, переживая события прошлого, она ни разу не вспомнила про Рори. Чувство вины только сильнее подхлестнуло бушевавший в ней праведный гнев. — Он не просто разрушил наши отношения; ему удалось втянуть Дэвида в спор, и в результате тот погиб!

— О Боже! Извини, — промолвила Энни, накрывая ладонь Флоренс своей.

— Разбился на мотоцикле. Джекоб, видимо, выпендривался, как всегда. А Дэвид сидел на заднем сиденье. Ходили слухи, что оба были подвыпивши, но доказательств тому не нашлось. — Говорить вдруг стало трудно, но она, призвав на помощь все свое самообладание, которое воспитывала в себе на протяжении десяти лет после случившегося, продолжала ровным голосом: — Если бы Дэвид не погиб, я наверняка спокойно пережила бы разрыв и, возможно, уже через месяц смеялась бы над своими сердечными горестями. Жизнь продолжается и так далее. А его смерть словно выкристаллизовала сидевшую в груди боль. Она поселилась там навечно.

Энни хотела что-то сказать, но тут же отказалась от своего намерения и вместо этого просто выпрямилась на стуле.

— Теперь мне представился хороший шанс, — говорила Флоренс, — раз и навсегда избавиться от неприятных воспоминаний и больше никогда не омрачать свое существование мыслями о Джекобе. — Энни одобрительно улыбнулась. — На самом деле это лучшее, что могла преподнести мне судьба. Встречусь с ним, напишу о нем без предвзятости… и все будет кончено! — Энни потрепала девушку по ладони, как бы приветствуя ее настрой, и убрала свою руку. — И главное, хоть, наверное, это и звучит абсурдно в моих устах, я действительно считаю его замечательным актером.

— Вот видишь! — воскликнула Энни. — Начало, можно сказать, положено. Убеждена, ты подготовишь превосходную статью! — Она вскинула руку, вновь подзывая официанта. — Думаю, это следует отметить по-настоящему!

Флоренс изобразила лучезарную улыбку. Она старалась для Энни, поскольку сама затруднялась сказать, что сулит ей встреча с Джекобом Тревельяном: радость или новые душевные муки.

ГЛАВА 2

— Сюда, пожалуйста, мисс Тревельян. — Сопровождаемая сотрудницей рекламного отдела, Флоренс шла по коридорам сумасшедшего дома, именуемого телестудией, которая являла собой еще более безумное зрелище, чем редакция журнала. Всюду тянулись провода, горели лампы, громоздилась сложная аппаратура, наименование и назначение которой она не знала, и куда ни глянь — люди, люди, люди, все до одного занятые решением каких-то жизненно важных задач. Флоренс, постоянно ловившая на себе любопытные недоверчивые взгляды, чувствовала себя здесь незваной гостьей.

— Надо же как забавно, что вы с мистером Тревельяном однофамильцы, — проговорила юная помощница руководителя рекламного отдела.

Немного нескладная и чересчур усердная, она единственная из завсегдатаев студии приняла ее дружелюбно. Неужели и она некогда была такой вот робкой и неуклюжей, думала Флоренс, вспоминая свои первые шаги на журналистском поприще. Нет, пожалуй, эта девушка значительно увереннее в себе, а ведь Флоренс была несколько старше ее и всех прочих своих коллег, когда наконец решила попробовать себя в журналистике. Тем не менее уверенность и невозмутимость профессионала она обрела не сразу.

Сейчас, правда, она тоже чувствовала себя не совсем спокойно, хотя по обыкновению, наверное, раз десять прокрутила в голове сценарий интервью, оттачивая каждый шаг своего личного и профессионального поведения. И все же пока еще она не готова к дуэли с Джекобом Тревельяном. Может, никогда и не будет готова. Ее смелое заявление Энни теперь казалось бредом душевнобольной. И что самое отвратительное, ей было отказано в возможности лично связаться с Джекобом по телефону, поскольку редактор "Современной женщины" договаривалась об интервью с рекламным отделом студии. Если бы она переговорила с ним заранее, то, возможно, сейчас шла бы на эту встречу с большей уверенностью.

— Вообще-то он мой дальний родственник, брат, — объяснила она своему гиду. — Но мы лет сто не виделись… Может, он меня даже и не узнает.

А вот это ложь, отметила про себя Флоренс. Вряд ли Джекоб забыл, как она мешала его с грязью, обзывая самыми черными словами, на похоронах Дэвида. Только, скорей всего, она сохранилась в его памяти в образе фурии, ведьмы, мегеры или чего-то подобного. Правда, она с тех пор изменилась, и значительно. Длинные пепельно-белокурые локоны, украшавшие ее головку в студенческие годы, трансформировались в модную короткую стрижку еще более светлого оттенка, на смену мешковатым джинсам с футболками пришли элегантные туалеты вроде брючного костюма мужского покроя, который в данный момент был на ней. Она повзрослела и вес сбросила, что ее особенно радовало. В ушах до сих пор звучал голос Джекоба, снисходительным тоном называвшего ее пышечкой.

Свинья! Флоренс постаралась подавить запузырившийся, словно лава, гнев. Ничего хорошего не выйдет, если она с ходу начнет собачиться, как совершенно резонно заметил рассудительный Рори, разговаривая с ней по телефону накануне вечером. Он знал историю ее отношений с Джекобом Тревельяном, но, к ее стыду, лишь частично — ровно столько, сколько ее коллеги из "Современной женщины", но, как подозревала Флоренс, Рори догадывался, что она рассказала ему не все. Спокойный и уравновешенный, он был к тому же далеко не глуп. А Флоренс знала, что чем больше она говорила о своем ненавистном брате, тем легче было слушателю уловить двойственную природу ее чувств. И проницательная Энни, судя по всему, тоже раскусила ее.

Юная гидесса Флоренс стремительно неслась по коридорам, будто от этого зависела и жизнь гостьи, и ее собственная. Однако Флоренс сознательно замедляла шаг. Не хватало еще, чтобы она предстала перед ним взмыленная и раскрасневшаяся. Она должна оставаться холодной и невозмутимой, как ледяная родниковая вода. Именно таким она ожидала увидеть Джекоба. Для обожающей его публики, ряды которой с выходом на экраны "Возлюбленной Немезиды" пополнятся новыми поклонниками, у него припасен образ сердечного обаятельного симпатяги, но уж ей-то известна его истинная сущность. Бездушный расчетливый негодяй, бесчувственный настолько, что будто и не человек вовсе.

Но едва ей удалось обрести должную степень хладнокровия, как впереди замаячили фургоны-уборные ведущих актеров и из глубин памяти вырвалось шальное воспоминание. Она представила, почти кожей ощутила прикосновение тепла. Теплые губы; теплые подушечки пальцев; теплое, теплое тело. Опаляющий жар обращенных к ней голубых глаз.

О нет! Нет, нет, нет! Это воспоминание ей заказано. Напрочь. Даже самые лучшие мгновения. Позволив себе хотя бы малейшую слабинку, она утратит самообладание, и прощай ее журналистская беспристрастность.

— Изыди, сатана, — пробормотала Флоренс себе под нос. Помощница из рекламного отдела обернулась и с любопытством воззрилась на нее. — Проговариваю кое-какие вопросы, — объяснила ей Флоренс, вновь принимая невозмутимый вид, который она так тщательно отрабатывала, готовясь к встрече. — Чтобы не забыть, о чем хочу спросить.

— Да, конечно, — отозвалась девушка и указала на самый большой и яркий фургон.

На его двери с огромной сверкающей звездой красовались выполненные серебром имя и фамилия Джекоба. Ну-ну, думала Флоренс, мысленно ощетинившись. Очень на тебя похоже, братец. Всегда в центре внимания, да? Пуп вселенной. Даже когда твоя вселенная умещалась всего-то в одном доме на Бленхейм-роуд.

Воспоминания о том доме и его обитателях не прибавляли уверенности, поэтому она не без усилий выбросила их из головы — наряду со всеми прочими мыслями, касающимися удручающих событий десятилетней давности.

Провожатая Флоренс, сделав свое дело, улыбнулась гостье и со словами "Увидимся позже" поспешила прочь, по-прежнему энергичная и целеустремленная.

Гм. Значит, мне предложено одной войти в львиное логово? — думала Флоренс, к своему удивлению, не заметив возле фургона никого из представителей телестудии. Хорошо это или плохо, она пока не могла решить.

Она глубоко вздохнула и поднесла руку к двери, жалея, что не имеет возможности — хотя бы на секундочку — взглянуть на себя в большое зеркало. Правда, вид у нее безукоризненный: чистые белокурые волосы блестят, умело наложенный неброский макияж лишь подчеркивает выразительные черты лица, элегантный деловой костюм сидит безупречно. Теперь или никогда, сказала себе Флоренс и несильно, но решительно постучала в дверь.

— Войдите! — отчетливо донесся до нее знакомый голос, который не обращался непосредственно к ней в течение десяти лет. Судя по тону, он все такой же наглый и самонадеянный, решила она. Еще раз глубоко вздохнув, она открыла дверь и вошла. Поздно отказываться от встречи со "знаменитостью"!

— Здравствуй, Джекоб, — произнесла Флоренс, с удовлетворением отметив, что голос у нее не дрожит. К несчастью, только голос. Внутри она вся трепетала от волнения.

— И ты здравствуй, Фло, — ответил Джекоб.

Спустя десять лет, вновь оказавшись в непосредственной близости к нему, Флоренс испытала потрясение. И гораздо более сильное, чем она ожидала. Она даже не могла объять его одним взглядом. И ее взор скользил по его лицу, рукам, по длинному силуэту ног и вновь поднимался к лицу, приковываясь к яркой голубизне глаз, которые, казалось, еще только вчера полнились презрением.

Джекоб лежал в вальяжной позе на канапе, стоявшем у стены просторного фургона. Переодеться после съемок он не успел и пока оставался в костюме денди эдвардианской эпохи, но ступни у него были голые. Незагорелые, почти прозрачные, они поражали какой-то пронзительной незащищенностью. К сожалению, жалость вызывали только ступни; во всем остальном он производил впечатление властного надменного наглеца — даже в горизонтальном положении.