— Ты моя любовь навечно, Кайл Бейли, — говорила она, прижимаясь своими губами к его.

— Ты моя любовь навечно, Ханна Бейли, — отвечал папа, переплетая их руки.

Они любили так, что герои сказок могли им позавидовать.

Так что в тот опаляющий августовский день, когда папа умер, часть мамы тоже умерла. Я помню, как в каком-то прочитанном мной романе автор сказал: «Ни одна родственная душа не оставляет этот мир одна, она всегда забирает кусочек другой половинки с собой». Я ненавидела то, насколько он был прав. Мама не вставала с постели в течение нескольких месяцев. Мне пришлось заставлять ее есть и пить каждый день, просто надеясь, что она не угаснет от горя и тоски. До того дня, пока она не потеряла мужа, я никогда не видела ее плачущей. Я не показывала слишком много эмоций рядом с ней, потому что знала — мама стала бы еще печальней.

Я достаточно плакала, когда оставалась одна.

Когда мама, наконец, вылезла из постели, она начала ходить в церковь в течение нескольких недель, взяв меня с собой. Я помнила, когда мне было двенадцать, я чувствовала себя совершенно потерянной, сидя в церкви. Мы на самом деле не были верующей семьей до тех пор, пока у нас не произошло несчастье. Наши посещения церкви не были слишком долгими, хотя бы потому, что мама называла Бога лжецом и презирала горожан за то, что они тратили время на такой обман и пустые обещания Земли обетованной.

Пастор Рис попросил нас не приходить какое-то время, чтобы немного разрядить обстановку.

До этого момента я и понятия не имела, что люди могут быть изгнаны из храма. Когда пастор Рис сказал «пришел один — придут все», я подумала, что он имеет в виду другое понятие «один» и особое понимание «всех».

Сейчас мама переключилась на новый способ провести время — постоянно сменяющиеся мужчины. С одними она спала, потому что была одинока, и они имели немного сходства с отцом. Других даже называла его именем. Сегодня перед ее маленьким домом был припаркован автомобиль. Он был глубокого темно-синего цвета с блестящими серебристыми металлическими вкраплениями. Внутри были кожаные сиденья цвета красного яблока. Мужчина с сигаретой в зубах сидел за рулем, а мама у него на коленях. Он выглядел так, будто пришел прямиком из шестидесятых. Мама хихикала, когда он что-то шептал ей, но это был не тот смех, какой она дарила отцу.

Это было безучастно, немного пусто и чуточку грустно.

Я посмотрела вниз по улице и увидела миссис Джексон рядом с другой женщиной-сплетницей, указывающей на маму и ее нового мужчину. Я хотела бы оказаться достаточно близко и слышать их, чтобы я смогла сказать им держать свои пасти закрытыми, но они находились в целом квартале от меня. Даже дети, которые играли на улице в мяч, ударив его несколько раз палками, останавливались и смотрели широко раскрытыми глазами на маму и незнакомца.

Такие машины, как у него, никогда не путешествовали по таким улицам, как наша. Я пыталась убедить маму, что следует переехать к лучшим соседям, но она отказалась. Я думала, что причина этому то, что они с отцом покупали этот дом вместе.

Может, она еще не полностью отпустила его.

Мужчина выпустил облако дыма маме в лицо, и они оба засмеялись. Она надела свое лучшее платье — желтое, облегающее ее тонкую талию, расклешенное к подолу и ниспадающее с плеч. Она наносила столько макияжа, что делало ее пятидесятилетнее лицо похожим на тридцатилетнее. Она была милой без всего этого грима на ее щеках, но она говорила, что немного румян помогали девушке превратиться в женщину. Жемчуг у нее на шее был от бабушки Бетти. Она никогда не носила его перед незнакомцами до сегодняшнего дня, и мне было интересно, почему она надела его теперь.

Эти двое глянули в мою сторону, и я спряталась за стойку на крыльце, откуда продолжала шпионить.

— Лиз, если ты планируешь прятаться, тебе нужно постараться делать это лучше. Теперь выходи и познакомься с моим новым другом, — крикнула мама.

Я вышла из-за стойки и подошла к ним. Мужчина выпустил еще струю дыма, и запах осел у меня в носу, когда я увидела седеющие волосы и темно-синие глаза.

— Ричард, это моя дочь Элизабет, хотя все зовут ее Лиз.

Ричард оглядел меня сверху вниз таким взглядом, что я почувствовала себя, словно под микроскопом. Он изучал меня, как будто я была фарфоровой куклой, которую он хотел сломать. Я старалась не показывать свой дискомфорт, но он проникал через мои глаза, глядящие в землю.

— Как поживаешь, Лиз?

— Элизабет, — поправила я, мой голос отразился от бетона, на который я смотрела. — Только люди, которых я знаю, зовут меня Лиз.

— Лиз, не разговаривай с ним так! — отчитала меня мама, и небольшие морщины прорезали лоб. Она бы была уже в припадке, если бы знала, как видны ее морщины. Я ненавидела, что всякий раз, когда появлялся новый мужчина, она молниеносно ставила его превыше меня.

— Все нормально, Ханна. Кроме того, она права. Чтобы узнать кого-то, нужно время. Уменьшительные имена нужно заслужить, их не дают просто так, — было что-то грязное в том, как Ричард посмотрел на меня и затянулся своей сигарой. Я была одета в свободные джинсы и простую безразмерную футболку, но от его взгляда я почувствовала себя обнаженной. — Мы собирались поехать перекусить в городе, если хочешь, можешь присоединиться к нам, — предложил он.

Я отказалась.

— Эмма еще спит, — мой взгляд вернулся к дому, где спала моя дочка на раздвижном диване, на котором мы с ней разделили слишком много ночей с тех пор, как переехали обратно к маме.

Мама была не единственной, кто потерял любовь всей своей жизни.

Надеюсь, я не закончу, как она.

Надеюсь, что просто останусь в стадии печали.

Прошел уже год с тех пор, как Стивен ушел, и до сих пор каждый вдох давался с трудом. Настоящий наш с Эммой дом остался в Мидоуз-Крик, штат Висконсин. Это было лучшее место, где Стивен, Эмма и я создали домашний очаг. Мы влюблялись все сильнее, ссорились и снова влюблялись, снова и снова.

Этот дом был для нас очагом тепла, и после того, как Стивен скончался, лавина холода заполнила пространство.

В последний раз, когда мы с ним были вместе, его рука была обвита вокруг моей талии, мы были в прихожей и мечтали, уверенные, что все это — навсегда. Вечность оказалась короче, чем мы думали.

Долгое время жизнь текла в привычном направлении, и в один день это течение трагически остановилось.

Я чувствовала удушье от воспоминаний, от печали, так что я сбежала гостить к маме.

Возвращение домой, в конечном счете, заставит меня столкнуться лицом к лицу с осознанием того, что его на самом деле больше нет. Уже более года я живу словно понарошку, делая вид, что он вышел за молоком и войдет в дверь с минуты на минуту.

Каждый вечер, когда я ложилась спать, я оставалась на левой стороне кровати и закрывала глаза, представляя, что Стивен лежал на правой.

Но сейчас моя Эмма нуждается в большем. Моей бедной малышке необходима свобода от раздвижных диванов, странных мужчин и сплетничающих соседей, чьи слова не предназначены для ушей пятилетнего ребенка. Мне она тоже нужна. Я шла через тьму, будучи только наполовину той матерью, которую она заслуживает, так, может быть, столкновение с воспоминаниями о нашем доме принесет мне больше покоя.

Я направилась обратно в дом и посмотрела на моего спящего ангела, ее грудь поднималась и опускалась в спокойном, размеренном ритме. У нас с ней много общего, начиная с наших ямочек на щеках до светлых волос. У нас похожий смех, он тихий, но становится громче, если мы находимся в компании тех, кого любим. Она улыбается правым уголком своего рта, а хмурится левым, в точности, как и я.

Но есть одно большое отличие.

У нее его голубые глаза.

Я легла рядом с Эммой, нежно целуя ее в носик, прежде чем достала оловянную коробку в форме сердца и прочитала еще одно любовное письмо. Оно было из тех, что я читала прежде, но все равно бередило мою душу.

Иногда я делала вид, что эти письма написал Стивен.

В такие моменты я всегда плакала.

Глава 2


Элизабет


— Мы, действительно, возвращаемся домой? — спросила сонная Эмма, когда солнечный свет наступившего утра, проникающий через окна гостиной, осветил ее милое личико. Я подняла дочку с кровати и посадила ее и Буббу — плюшевого мишку и постоянного спутника — на стоящий рядом стул. Бубба — не просто плюшевый медведь, он мумифицированный плюшевый медведь. Видите ли, моя девочка немного чудаковатая, и после того, как она увидела фильм «Отель Трансильвания» (Примеч. «Отель Трансильвания» — американский комедийный анимационный фильм, произведенный Sony Pictures Animation и выпущенный Columbia Pictures, вышел в российский прокат под названием «Монстры на каникулах»), в котором участвовали вампиры, зомби и мумии, она решила, что немного странного и пугающего ей в жизни не помешает.

— Да, возвращаемся, — я улыбнулась ей, складывая диван. Прошлой ночью мне не спалось, я лишь дремала и встала рано, чтобы упаковать все наши вещи.

На лице Эммы появилась лукавая усмешка, похожая на усмешку ее отца. Она закричала «УРА!» и сказала Буббе, что мы на самом деле едем домой.

Домой.

Это слово больно задело часть моего сердца, но я продолжала улыбаться. Я научилась всегда улыбаться в присутствии Эммы, потому что она каждый раз грустила, когда думала, что я в печали. Несмотря на то, что она дарила мне лучший поцелуй эскимоса (Примеч. Поцелуй эскимоса — эскимосы при таком «поцелуе» соприкасаются своими носами и трутся ими вправо-влево), когда я чувствовала себя подавленной, ей не следовало брать на себя такую ношу.