— Обязательно буду иметь это в виду, — сказал Чарльз и перевел все внимание на ящик с сигарами, который протянула ему одна из туземок Голландца.

После завершения трапезы все обитатели и гости этого дома отправлялись вздремнуть. Девушки проводили Чарльза, Руфь и Дэвида в отведенные им покои. Мальчик тут же удалился в свою комнату, а муж и жена наконец получили возможность поговорить друг с другом.

— Ты знаешь, и место, и люди просто потрясающие, — сказала Руфь. — Словно ожившая книга о путешественниках.

— Голландец — человек очень противоречивый. Он сказочно богат и обладает колоссальными связями, — сказал Чарльз. — Ты слышала, как он предлагал вложить свои деньги в компанию под предлогом помощи в наших финансовых затруднениях?

— Да, я слышала это. Но ты, кажется, не слишком этому обрадовался.

Чарльз невесело усмехнулся.

— Я это все предвидел и одновременно боялся. Голландец, понимаешь ли, далеко не альтруист. Только дай ему наложить свои жирные лапы на «Рейкхелл и Бойнтон», и он в мгновение ока станет главным держателем акций и основным участником дела. Мы с Джонни и ахнуть не успеем, как для нас все будет кончено.

— Все понимаю, — произнесла Руфь задумчиво. — Я вспоминаю, как ты однажды сказал мне — на Востоке правда никогда не лежит на поверхности. Наверное, ты прав. Здесь существует как бы несколько уровней понимания одного и того же явления, и каждый следующий всегда тоньше предыдущего.

— Ты сделала очень проницательное наблюдение, Руфь, — сказал он. — Есть люди, которым никогда не дано постичь истины Востока, и их бизнес неизменно терпит здесь крах. Системы ценностей здесь совсем иные, не те, которыми мы привыкли пользоваться дома.

Руфь глубже вздохнула.

— В первый раз за все те долгие годы, которые прошли с того дня, когда я узнала о твоей неверности, я смогла наконец понять тебя. В свое время я считала, что ты принимаешь меня за дурочку, уверяя в отсутствии всякой связи между этими изменами и нашей любовью. Теперь, когда я увидела этих молоденьких девушек, мне легко представить, как одна из них после окончания трапезы идет вслед за тобой в эти комнаты… И я наконец-то понимаю, каким образом близость с такой девушкой может оказаться не более значительной в жизни мужчины, чем изысканный десерт из кокосового ореха, бананов и еще Бог знает каких фруктов…

Чарльз взглянул на нее с грустной улыбкой.

— Ах, Руфь, ты слишком щедро отпускаешь мои грехи. Я этого не заслуживаю. Я бы мог взять себя в руки и справиться с собой. Я бы мог отказаться о девушек Голландца. Но я был слаб. Есть мужчины, у которых пора взросления затягивается. Я, пожалуй, один из них. Сейчас я тебе скажу одну вещь, которую никогда не смогу доказать; я предлагаю тебе просто поверить мне на слово. Если бы я приехал в Джакарту без тебя, Голландец, само собой, не забыл бы снабдить меня девушкой. Веришь ты этому или нет, реши для себя сама, но сегодня я бы огорчил его отказом.

Она была несколько смущена, но причин не верить его словам у нее не было.

— Мне потребовалось немало времени, чтобы зарубить себе на носу: супружеская верность — это не пустой звук. Отныне я не намерен нарушать ее.

Слезы навернулись ей на глаза. Она уже не могла говорить.

— Ну-ка, немедленно прекрати, — сказал Чарльз. — Такая погода, а ты плачешь.

И он нежно поцеловал ее.

Она крепко прижалась к нему.

— Я всегда, всегда буду помнить это место.


Джонатан стоял на шканцах и уже несколько минут не отрываясь смотрел в бинокль. Гонконг разросся необычайно. Да и гавань стала совсем другой. Медленно проплывали мимо «Лайцзе-лу» другие клиперы, парусные суда, джонки и сампаны.

Он не узнавал этого города. Повсюду были разбросаны новые дома, пакгаузы и общественные учреждения. Изменился и Коулон, и хотя на нем было больше свободного и незаселенного пространства, чем на острове, обосновавшиеся здесь китайцы следовали своему давнему обычаю селиться на голове друг у друга. Он еще раз окинул взглядом сампаны и джонки, вгляделся в запруженные толпой улицы и вдруг ясно ощутил, как счастлив оттого, что вернулся сюда. Восток стал ему домом, и не только потому, что здесь покоился прах Лайцзе-лу; это было место, которое было предназначено ему судьбой, оно было ему ближе, чем даже родной Нью-Лондон. Когда корабль стал маневрировать у причалов «Рейкхелл и Бойнтон», где уже пришвартовались два других клипера, к нему на шканцы поднялась шумная компания — дети, Элизабет и Кай.

— А я не буду здесь брать в руки вилки и ложки, — провозгласил Джулиан. — Буду все есть только палочками.

— Я тоже! — живо отозвалась Джейд. — И говорить я буду только по-китайски. Какой диалект мне надо использовать — мандаринский или кантонский, Кай?

Гигант чувствовал себя неловко.

— Гонконг стал такой большой, — кажется, он здесь стоит уже давным-давно, но это новый город. Я не знаю, на каком диалекте говорят здесь люди.

Джонатан улыбнулся дочери.

— Раз уж так получилось, что кантонский диалект ты знаешь гораздо лучше мандаринского, я предлагаю тебе в первые недели говорить на нем, а за это время подучить мандаринский. Думаю, что тебя здесь поймут многие. Надо только, чтобы они оправились от неожиданности после того, как они услышат, что ты говоришь по-китайски. А! — воскликнул он. — Вот и Молинда!

Элизабет вежливо попросила у него разрешения посмотреть в бинокль.

— Вот она, стоит одна на доках. Та дама с иссиня-черными волосами в платье из светло-серого шелка.

Элизабет самым внимательным образом осмотрела женщину с острова Бали.

— А она значительно моложе, чем я думала. И намного красивее.

— Совершенно верно, — добродушно согласился он. — Она еще совсем молода, и такая красавица. Но она — умный и цепкий бизнесмен. Нам просто здорово повезло, что она у нас работает.

Элизабет опустила бинокль и искоса взглянула на него. Интуиция ясно подсказала ей, что у Джонатана с Молиндой был некогда роман. Но присмотревшись к выражению его лица, она решительно заключила, что эта девушка теперь уже не является ее соперницей. Каковы ни были их отношения, все осталось давно позади. И тем не менее она не поленилась спуститься к себе в каюту, поправила прическу, привела в порядок макияж и несколько раз оглядела свое отражение в зеркале. И лишь после этого вышла на палубу, чтобы наконец ступить на трап.

Дети, спустившись на берег, бросились сначала к Молинде, потом к стоявшему за ее спиной Лу Фаню. Хармони же сразу решил отдать предпочтение Лу Фаню. Молинда, не без труда выпутавшись из объятий Джулиана и Джейд, сердечно приветствовала Джонатана, а потом протянула руку — на западный манер — Элизабет.

Элизабет безмолвно изучала Молинду, а Молинда вглядывалась в свою гостью. Все это длилось только мгновение. Обе остались довольны результатами своих наблюдений.

— Чарльз вместе с семьей прибудет из Джакарты через пару дней, — повернулась Молинда к Джонатану. — Его встреча с Голландцем прошла успешно.

— Ну что, Голландец нас еще не скупил? — спросил Джонатан с суховатым смешком.

— Нет, — улыбнулась Молинда. — Но это не его упущение. Он-то как раз добивался от Чарльза согласия на получение пакета акций в компании.

— Я предупреждал тебя об этом в своем последнем письме, — сказал он.

Джонатан быстро прошелся по конторам и пакгаузам «Рейкхелл и Бойнтон». Их площади увеличились втрое с тех пор, как он последний раз побывал в Гонконге. Потом все уселись в экипаж, который тронулся к дому Молинды на гору Пик. По сути дела, этот дом был собственностью Джонатана, так как принадлежал компании. Осмотрев его, он вынужден был признать, что их ожидает проблема с размещением.

— Не думаю, что нам всем тут хватит места.

— Но почему же нет? — сказала Молинда. — Если Элизабет не против, мы можем с ней устроиться в моей спальне.

— О, конечно, я согласна. Это очень мило с вашей стороны, — проговорила Элизабет.

— Вот видишь, мы все уладили, — живо сказала Молинда. — Есть еще спальня для тебя, Джонатан, и еще одна — для детей. А Кай может поселиться у Лу Фаня.

— Все это замечательно, — сказал Джонатан. — Но что мы будем делать, когда объявится Чарльз с женой и сыном?

— О Боже, — сказала Молинда.

— Я правильно понимаю, что гонконгские отели по-прежнему не годятся для проживания дам?

Молинда кивнула.

— Ни при каких обстоятельствах нельзя предлагать даме поселиться в одном из этих заведений.

— В таком случае, — сказал Джонатан, — придется Бойнтонам использовать в качестве отеля каюты «Лайцзе-лу» или того клипера, на котором они приплывут.

Молинда нахмурилась.

— Это не очень удачное решение, — сказала она. — Нам ведь нужно будет разгружать товары и заново наполнять трюмы. По кораблю целыми днями будут сновать люди. Это будет не жилье, а настоящий улей.

— Понимаю, — сказал Джонатан. Как всегда, решения в практической плоскости давались ему легко. — Тогда мы попросим Руфь и Элизабет перебраться с детьми в Кантон. Там за ними присмотрит Кай, которому мы отрядим в помощь еще несколько человек.

— А что нас ждет в Кантоне? — спросила Элизабет.

— Это мой самый первый дом в Китае и мой самый родной дом. Мы сохранили усадьбу старика Сун-Чжао в неприкосновенности. Все выглядит так, как в те дни, когда он и Лайдзе-лу были еще живы, а мисси Сара вела у них хозяйство. Там остались их могилы. Сейчас там у нас тоже контора.

— Да, мы держим там несколько человек, — сказала Молинда, — но в доме еще полно места, гораздо больше, чем здесь, в Гонконге. В этом городе есть одна неприятная особенность — он страшно перенаселен.

— Мы с Чарльзом в конце концов приедем к вам в Кантон, — пообещал Джонатан Элизабет. — И было бы прекрасно, если бы там появилась Молинда. Тогда нам ничто не помешает продолжать нашу работу.