— Беглый огонь! — скомандовал Джонатан, и его люди с охотой и энергией принялись выполнять приказ. Почти все выстрелы достигали цели, прорывая глубокие колеи в деревянной обшивке палубы джонки, буравя ее корпус и разнося в мелкую щепу ее надпалубные сооружения.

Китайцы сражались самоотверженно, но не могли не понимать, что дело их безнадежно. Их устаревшие орудия, которые со всей очевидностью показали свою непригодность уже во время Опиумной войны с англичанами — некоторым из них было по двести, а то и триста лет, — и теперь явно не выдерживали сравнения.

Линь Чи было не занимать доблести. Он не стал уходить от столкновения с более современным судном и его опытными канонирами. Ему посулили щедрое вознаграждение за захват американского посланника, находившегося сейчас на борту клипера, и он был намерен добиваться своего любым способом.

Он решился прибегнуть к дерзкому маневру. Бочонки со смолой, используемые для замазки швов на корпусе джонки, были преданы огню, и скоро пламя охватило паруса, а потом остатки надпалубных сооружений. Относимая течением, джонка стала надвигаться на клипер. Элайджа Уилбор, как зачарованный, смотрел на приближающуюся огненную пирамиду.

Только Джонатан, давно привыкший к китайской манере вести войну, понял, что действовать надо незамедлительно. Он бросился на шканцы и, заняв место капитана, отдал краткие команды рулевому.

«Лайцзе-лу», казалось, переняла остроту чувств у прекрасной женщины, чье имя она носила. Она мягко легла на левый борт, и пылающая джонка прошла рядом, не задев ее и не причинив клиперу никакого вреда.

Недавнее сражение завершилось меньше чем за четверть часа.

Джонатан и вся команда наблюдали, как джонку вынесло на иловую отмель недалеко от берега Жемчужной реки, и здесь огонь охватил ее целиком, по самую ватерлинию. Шлюпки были спущены на воду, и часть команды сумела спастись. Однако многим пришлось прыгать за борт, и те, кто не умел плавать, пошли ко дну. Все большее расстояние разделяло противников, и теперь американское судно находилось вне опасности.

Калеб Кашинг поднялся на шканцы и подошел к Джонатану.

— Мистер Рейкхелл, — сказал он. — Я буду очень вам обязан, если вы объясните мне, что все это значило.

— Мне самому инцидент представляется в высшей степени странным, — сказал Джонатан. — Бандиты, без сомнения, частенько заходят в Жемчужную реку, но они крайне редко нападают на превосходящие по размеру суда, тем более на те, что могут быть вооружены. Я бы сказал, что командир бандитского корабля допустил грубый просчет, за который ему пришлось дорого заплатить. Он потерял свой корабль и большую часть команды.

— Не стану делать вид, что мне его жаль, — ответил Кашинг.

Джонатан заметил, что лоцман что-то горячо обсуждает с Каем на другом конце шканцев. Оба китайца старались говорить вполголоса, даже несмотря на то что из всех присутствующих только Джонатан способен был их понять.

Наконец Калеб Кашинг отправился вниз к своим помощникам, а лоцман вернулся к своим обязанностям, заняв место возле рулевого. Здесь же находился и капитан Уилбор.

Джонатан хотел узнать, о чем беседовал с лоцманом Кай. Его давнее знакомство с Востоком подсказало ему, что мажордом вел не совсем обычный разговор. Большинство людей Запада никогда бы не придали значения жестким складкам, появившимся у его рта, и не заметили бы, как горят, выдавая бурлящие внутри страсти, его узкие глаза.

Не спеша Джонатан подошел к Каю сзади, и они, храня молчание, спустились вместе на палубу и остановились у поручней на юте. Все в том же молчании они стояли и смотрели задумчиво на бело-зеленый след, тянущийся за клипером.

Джонатан знал, что Кай, когда сочтет нужным, сам заговорит о деле, но ему не терпелось начать беседу.

— Мне кажется очень странным, что такой опытный пират, как Линь, решился безо всяких шансов на успех атаковать крупное западное судно. Он мог бы догадаться, что мы неплохо вооружены.

— Это нападение не было случайным, — ответил Кай. — Линь Чи провел в засаде долгие дни, ожидая появления вашего корабля.

— Тем большую осмотрительность он должен был проявить, — заметил Джонатан.

Кай покачал головой.

— Он надеялся застать вас врасплох. Для него в этом заключалась единственная надежда на победу.

Джонатан почувствовал, что ему надо вытянуть из Кая некоторые подробности.

— Какие у него были намерения?

Кай заговорил таким тихим голосом, что Джонатану пришлось напрячь весь слух, чтобы разобрать его слова.

— Он хотел насадить вашу голову на копье, — без обиняков заявил Кай. — И собирался взять в заложники того седого человека, который послан президентом Соединенных Штатов.

Некоторое время Джонатан молча обдумывал услышанное.

— Не пойму, как могло случиться, что какой-то пират с берегов Жемчужной реки мог прослышать о существовании Соединенных Штатов Америки и, сверх того, опознать в Калебе Кашинге посланника президента? Мне также не ясно, зачем ему вдруг понадобилась моя голова? Насколько я помню, мы ни разу с ним не встречались и врагами никогда не были.

На лице Кая появилось зловещее выражение.

— Имя настоящего противника Джонатана — не Линь Чи. Он был нанят другими людьми, у которых были причины желать смерти Джонатана.

Приподняв бровь, Джонатан ожидал дальнейших разъяснений.

— Лоцман на «Лайцзе-лу» — член «Общества Быка».

Джонатан понимал, что мажордом не отклонялся от темы разговора, а просто считал необходимым дать понять собеседнику, что репутация у лоцмана безупречная и к его словам можно отнестись с доверием. Американец кивнул в знак того, что понимает цель объяснений.

— Лоцман приехал к нам из Макао, куда только что привел большое португальское торговое судно. В одной таверне он заметил Линь Чи, который обедал с тем шотландцем, который владеет заводом и складами в Вам Пу и сейчас открывает свои конторы в Гонконге.

— Ты имеешь в виду, — сказал Джонатан, — Оуэна Брюса?

Кай осторожно кивнул.

— Я благодарен своему другу за эти сведения, но они меня вовсе не удивили. Брюс стал моим врагом задолго до того, как у них нашлись общие дела с моим зятем. Он возненавидел меня за то, что я добился большего успеха, чем он в своем деле, и не прибегал при этом к торговле опиумом.

— Это так, — ответил Кай. — Но Брюс — ваш не единственный враг.

Стараясь не выдать напряжения, Джонатан ждал, приподняв бровь и не говоря ни слова.

— Много лет назад, — сказал Кай, — Сун Чжао приобрел несметные богатства благодаря тому, что был одним из немногих купцов в Срединном Царстве, которые получили разрешение на торговлю с Западом. Состояние его было огромно, и нашлось много людей, добивавшихся руки его дочери. Лайцзе-лу была не только богата, она была красива и на редкость умна, и потому имела немало ухажеров. Но все они были ей безразличны и в конце концов получили отказ, потому что она отдала свое сердце одному американцу и ждала его возвращения в Китай, ждала, что он назовет ее своей невестой.

Джонатан не мог понять, к чему клонит Кай.

— Я вернулся, — сказал он. — Я назвал ее своей невестой, и мы поженились. Какая связь…

Кай поднял мозолистую ладонь, призывая к терпению.

— Среди тех, кто жаждал руки Лайцзе-лу, был человек сильный и могущественный, главный хозяин Макао.

— Ты говоришь о маркизе де Брага, — вырвалось у Джонатана.

Мажордом кивнул.

— Было известно, что он готов расстаться со значительной частью собственного громадного состояния, чтобы получить ее в жены. Когда же она сделала другой выбор, он стал смертельным врагом ее мужа, Джонатана Рейкхелла. И теперь он даже более опасный враг Джонатана, чем Брюс.

Джонатану уже было ясно, что маркиз де Брага ненавидит его, и он решил покончить с недоговоренностью, к которой инстинктивно прибегал китаец.

— Ты пытаешься сказать мне, что дон Мануэль Себастьян, правитель Макао, — каким-то образом замешан в том, что произошло сегодня?

Кай продолжал рассказ, не меняя тона.

— Это так, — сказал он. — Все переговоры велись через этого шотландца, Брюса, но золото, полученное Линь Чи как задаток, и еще большая сумма, которая ожидала его в случае, если он представит вашу голову на наконечнике своего копья, принадлежали маркизу де Брага.

У Джонатана не было ни малейшей причины не доверять словам Кая. Все услышанное, вне всякого сомнения, было правдой. Теперь он знал, что у него имелось два злейших, непримиримых врага, которые были готовы на все, чтобы уничтожить его, и он поспешил к себе в каюту, где немедленно принялся за письмо Молинде. Не скрывая ничего, с преданной откровенностью он рассказал ей все, что произошло, и все, что стало ему известно. Он предполагал переслать это послание через лоцмана, который должен был покинуть корабль, прежде чем тот выйдет в открытое море.

III

Оказавшись в городке Нью-Лондон штата Коннектикут, любой, кто имел дела со стопятидесятилетней компанией «Рейкхелл и Бойнтон», удостоившись чести быть принятыми в доме Джеримайи Рейкхелла, нынешнего главы фирмы, неизменно бывал удивлен образом его жизни. В Нью-Йорке, Филадельфии или Чарльстоне человек, которому страна была обязана большинством плавающих под ее флагом клиперов, сам владевший мировой торговой державой, раскинувшейся по семи морям земного шара, вне всякого сомнения, проживал бы в роскошном особняке. В сущности, англичане Бойнтоны, сестра и зять Джеримайи, родители Чарльза, являлись собственниками именно такого дома в одном из самых фешенебельных районов Лондона.

И хотя жители Новой Англии славились скромностью и сдержанностью, однако немногие имели жилище более заурядное, чем то, которое принадлежало Джеримайе Рейкхеллу, пятому из династии управляющих концерном. Правда, дом этот был просторен, к нему то и дело пристраивались новые помещения, но сооружен он был из клинообразных выбеленных досок — и человек, не знакомый с характером его владельца, никогда не смог бы поверить, что такой выдающийся и могущественный человек, как глава империи Рейкхеллов, коротает век в этом строении неподалеку от верфи, у устья Темсы, рядом с тем местом, где река распадалась на несколько рукавов у Лонг-Айленда.