— В последнем наступлении вы тоже принимали участие, Ледимен? — спросил он.

Ледимен дернул за полотенце, которое он носил повязанным ниже шлема, чтобы защитить шею от стекающих капель дождя.

— Конечно. И в четырех предыдущих кровопролитных маршах тоже.

— Тогда вам должна быть понятна тактика Фианны.

— Да. Эти ублюдки всегда нападают на продовольственные повозки, вот почему на этот раз мы прикрывает их. Они этого не ожидают. Крадут продовольствие прямо из-под носа, вот что они делают.

— Возможно, потому что голодают.

— Вот именно! — Ледимен вглядывался в мокрую зеленую темень. — Мы здесь в безопасности, я думаю. Они никогда не нападают при дневном свете, эти подлые и кровожадные мужики. — Капелька дождя повисла у него на кончике носа, он вытер ее рукавом, продолжая сыпать проклятиями.

— Тогда почему вы продолжаете участвовать в походах?

Ледимен с удивлением посмотрел на него. — Из-за проклятой добычи, из-за чего же еще?

— Добыча, которую вы получили к настоящему моменту, значительно превосходит ту, которую вы можете получить в этих краях.

— Я говорю о Клонмуре, — возразил Ледимен. — В этом замке есть сокровище, заслуживающее королевского выкупа.

— Кто вам это сказал?

— Об этом говорят уже много лет.

Весли покачал головой и посмотрел вниз. Промокшая от непрекращающегося дождя, кобыла тяжело ступала с тупой терпеливостью. Жаль, он не может сказать, что был в Клонмуре. Ледимен был обманут так же, как и любой другой человек, поверивший в эти россказни. Выгода от обмана для Хаммерсмита была очевидной. Сооблазняя солдат обещаниями богатой добычи, он добился повышения интереса к военным действиям и снижения дезертирства. Ледимен ехал верхом с беззаботной легкостью профессионального солдата. Дурак. В Клонмуре нет никаких сокровищ.

«Нет, есть, — поправил он себя. — Кэтлин Макбрайд». Драгоценнее золота, эта красивая женщина отчаянно защищающая свое достоинство.

Ему не хотелось думать о ней. Он обманул ее, не сказав о своих истинных целях, и сейчас направляется к ее дому с армией, однако был не в состоянии сдерживать свою нежность к ней.

Мысли о Кетлин преследовали его каждый день и врывались в сны каждой ночью. Однажды он видел ее, когда спал в сыром спальном мешке возле берегов Лох-Каррибского озера. Она стояла на прибрежной полосе среди беспорядочно разбросанных скал. Гордая и легко ранимая, с удивленным выражением лица, с развевающимися на легком ветерке рыжевато-каштановыми волосами, волнами спадающими на плечи. Ее свободная блузка казалась экзотичной в своей простоте, а женственные линии фигуры не нуждались в корсете. Он ощущал ее потребности, ее желания, потому что внутри него разгоралось такое же сильное ответное чувство. Она подняла руки и сделала шаг ему навстречу, улыбающаяся, стремящаяся к нему, как будто он соответствовал всем ее заветным мечтам. Он прикоснулся губами к ее губам, прижимаясь к ним все сильнее и сильнее, пока она не прильнула к нему и не вскрикнула…

— Стража!

Весли сел и всмотрелся в темноту.

— Стража!

Разбросанные повсюду костры горели слабо, отбрасывая на стену леса громадные тени суетящихся мужчин.

— Стража! — этот разъяренный крик доносился из штабной палатки Хаммерсмита. — Смит! Белл! Лэм! Вперед и по центру.

К тому времени, как Весли добрался до палатки, командующий выстроил ночной караул и расхаживал перед ними, похлопывая плетью по ногам.

— Никто из вас ничего не слышал?

— Ни единого звука, капитан.

— Ни единого писка. Ничего, даже хлопанья крыльев летучей мыши.

— Тогда как, скажите, — вопрошал Хаммерсмит с сарказмом в голосе, — объясните вы вот это? — между большим и указательным пальцами Хаммерсмита раскачивался недавно сорванный трилистник (Трилистник — эмблема Ирландии).

— Так это растет как сорняк по всей Ирландии, сэр.

— Но не на моей груди и не во время моего сна! — зарычал Титус Хаммерсмит. — Какой-то подлый ирландец оставил это как знак или…

— Предупреждение? — подсказал Весли. Он направился к задней стороне палатки, обращенной на скалистый берег озера, дотронулся до брезента и нашел место, где был сделан разрез ножом. Отверстие было столь мало, что взрослый человек не мог бы проникнуть через него.

Озадаченный, Весли вошел в палатку через вход. Факелы, горящие снаружи, отбрасывали жуткие тени на брезент. Кровать Хаммерсмита стояла в нескольких футах от разреза. Похоже, что проникновение в палатку было не единственной целью.

— Вот как проник сюда незваный гость. — Весли показал на разрезанную парусину. — Есть еще какие-нибудь следы?

Хаммерсмит бросил вокруг беглый взгляд.

— Нет, я… — он рассеянно дернул за свисающий локон. — Отрезан! — взревел он так, что Весли подскочил. — Боже, ирландский дьявол отрезал мой локон! — Он откинулся назад, как если бы был смертельно ранен. — Я слышал, что древние кельты использовали человеческие волосы в своих заклинаниях.

— Могло быть и хуже, — пробормотал Весли. — Незваный гость мог перерезать вам горло.

Он начинал понимать ирландский характер. Они были воинами, а не хладнокровными убийцами.

— Иисус, капитан! — воскликнул его лейтенант. — Вы думаете, он охотился за вами?

— Заткнись, — цыкнул на него Хаммерсмит. Он повернулся к Весли. — Найди этих дьяволов. Найди немедленно.

Весли вел на север группу всадников. Их окружала плотная темнота, и все больше голосов требовали зажечь смоляные факелы, которые они везли с собой. Как и все кавалеристы, Весли носил мундир из толстой бычьей кожи, надетый поверх доспехов, закрывающих его спереди и сзади, и устрашающий железный головной убор. Кроме факелов у них были с собой мечи, пики и мушкеты.

Всегда жившее в Весли чувство порядочности, которое когда-то привело его в семинарию в Дуэ, подкралось к нему на цыпочках и похлопало по плечу. Усилием воли он отогнал его. Сейчас некогда было нянчиться со своей совестью. Они подошли к гряде гор, спускающихся вниз к озеру. Лошади заартачились, и их пришлось вести вокруг скал. Весли остановился, чтобы посмотреть, нет ли каких-нибудь следов, и, прищурясь, изучал в темноте пожухлую траву, которая выбивалась из расщелин.

Задолго до этого он обнаружил едва различимое углубление в грязи, оставленное маленькой широкой ногой. Боже, неужели ирландцы вербуют на военную службу и детей? Сова прокричала в ночи. Барсук прошуршал во влажных листьях.

— Мы идем не туда, — пробормотал один из солдат.

Весли наклонился, чтобы обследовать придорожный куст. Одна его ветка была явно сломана.

— Нет, туда.

Холм поднимался к гряде гор, протянувшейся вдоль озера. Скалы образовали чашеобразное углубление вокруг небольшого просвета, а острые вершины, пронзавшие туман, пленили Весли своей застывшей таинственной красотой. На секунду ему показалось, что он любуется замком, окруженным гигантами. Вода озера равномерно плескалась у поросших тростником берегов. А надо всем этим висела неестественная тишина, которая совсем не нравилась Весли. И он понял почему, когда потянулся за полоской льняной ткани, свисавшей с низко растущей ветки. Он выпрямился, его охватило мрачное предчувствие. Весли осмотрелся. Большая часть круглоголовых сгрудилась в просвете. Лунный свет отбрасывал их тени на находящуюся напротив озера отвесную скалу. Впереди рос густой лес, почти такой же темный и неприступный, как гранит.

Ветер завывал над озером, донося свежий запах воды и еле уловимый запах животных. Он направил лошадь вниз с гряды и присоединился к остальным.

— Ну? — спросил Ледимен.

— След чересчур очевиден, — ответил Весли.

— Но не для меня, — сказал другой солдат, недоуменно поднимая брови под своим круглым шлемом.

— Они хотят, чтобы мы следовали за ними.

— Но зачем, черт возьми, проклятым ублюдкам это нужно? — грубо поинтересовался Ледимен.

Другой круглоголовый вытащил пробку из бутылки и хлебнул пива.

— Хаммерсмит нервничает, — сказал он, — и начинает верить во все эти ирландские языческие суеверия.

— Мне не нравится эта темень, — вмешался третий солдат, схватив связку факелов и высекая из кремня огонь.

— Ради Бога, потушите! — сердито приказал Весли. — Вы обнаружите наше местонахож…

Но было уже поздно: факел ярко загорелся, наполнив воздух запахом сосновой смолы. Ледимен потянулся к бутылке с пивом.

— Пусть, это поможет ему успокоиться. Я думаю, у капитана богатое воображение.

— Разве он вообразил трилистник? — возразил Весли. — Или состриженный локон?

Ледимен пожал плечами.

— У меня нюх на этих вонючих ирландцев. Я не думаю, что где-нибудь неподалеку есть хоть один из них.

— Фианна! Фианна Ирландии! — громкий боевой клич разорвал тишину.

Четкий стук копыт, звуки движущейся толпы обрушились на них со всех сторон. Человек, который зажег факел, упал, пронзенный стрелой. Вспыхнувшая связка факелов, разгораясь, шипела на влажной земле.

— Иисус Христос! — прошептал Ледимен, пришпоривая лошадь и направляя ее к гряде. — Иисус Христос!

Весли схватился за рукоятку меча и выдернул его из ножен. Все до одного члены отряда повернули в том направлении, откуда пришли. Группа облаченных в черные одежды всадников преградила им путь.

— В лес! — Ледимен резко повернул свою лошадь и скрылся в темноте. Другие англичане вытаскивали мечи и пистолеты.

— Мы окружены! — Отчаянный крик Ледимена разнесся по всему полю, когда он появился снова.

Люди на гряде стояли как часовые, подняв в воздух сжатые кулаки. В лунном свете было видно, как из ноздрей их лошадей валил пар.

— Фианна!

Крики и стук копыт приближались. Почти забытое волнение поднялось в груди Весли. В мгновение ока его охватило знакомое чувство ожидания, ощущение меча в руке, трезвое осознание цели, и все это сомкнулось воедино. Джон Весли Хокинс был готов сражаться. Священники в семинарии научили его ненавидеть насилие. Однако все ценности были отметены охватывающим его возбуждением, вызванным предстоящим боем.