С мистером Брауном, когда он приблизился к солидному городскому особняку лорда Генри Армстронга, расположенному на Кэвендиш-сквер, произошла разительная перемена. Глаза молодого человека перестали блестеть, плечи опустились, будто он погрузился в свой внутренний мир. Шаги замедлились. Во время собрания кровь и мысли его кипели от возбуждения, ведь он совершил запретный шаг. Он взглянул на высокие закрытые ставнями окна гостиной второго этажа и не заметил никаких признаков жизни. Почувствовал, как буквально улетучиваются его прежние ощущения. Он сопротивлялся, однако не смог остановить такой поворот в чувствах, не из-за страха, нет, а из-за охватившего уныния. Его место не здесь, но в то же время нельзя обойти то обстоятельство, что он пришел домой.

Сквозь задернутые шторы в окне первого этажа слева от двери пробивался свет. Лорд Армстронг, выдающийся дипломат высшего ранга, которому на протяжении многих лет удалось сохранить свой пост и добиться большого влияния в недавно избранном правительстве герцога Веллингтона[7], работал в своем кабинете. В подавленном настроении молодой джентльмен повернул ключ в замочной скважине и как можно тише вошел в вестибюль.

— Крессида, это ты? — раздался сочный голос.

Достопочтенная леди Крессида Армстронг застыла на месте, уже ступив одной ногой на лестницу. Тихо, недостойно леди, выругалась.

— Да, отец, это я. Спокойной ночи, — сказала она, суеверно опасаясь, как бы не сглазить, и стала подниматься, желая как можно скорее добраться до своей спальни, прежде чем ее увидит отец.

Глава 1

Лондон. Март 1828


Часы в вестибюле нижнего этажа пробили полдень. Кресси провела добрую часть утра над переработкой статьи, в которой пыталась изложить основы теории математической красоты так, чтобы в них легко могли разобраться читатели журнала «Калейдоскоп», и теперь грустно смотрела на свое отражение в высоком зеркале. Если бы она вовремя вызвала служанку, возможно, непослушные локоны на голове не напоминали бы птичье гнездо, теперь же слишком поздно. Она надела любимый утренний халат из коричневой набивной хлопчатобумажной ткани, украшенный кремовыми и оранжевыми языками пламени и отделанный синей атласной лентой. Вопреки принятой моде на рукавах обозначились лишь едва заметные буфы. Рукава опускались низко, скрывая испачканные чернилами пальцы. Юбки тоже не соответствовали моде, не раздувались колоколом, подол был отделан лишь одной оборкой. Ей хотелось произвести мрачное и серьезное впечатление. Она скорчила постную физиономию. Полинявшая, неказистая, потрепанная девушка — так она выглядела.

— Как обычно, — пробормотала она, пожала плечами и отвернулась от зеркала.

Спускаясь вниз, собиралась с духом, готовясь к предстоящей встрече. О чем бы ни хотел говорить с ней отец, она была уверена в том, что встреча окажется не очень приятной. «Будь мужественной», — твердила Кресси про себя и, дерзко шурша юбками, постучала в дверь кабинета. Чуть присев в реверансе, устроилась перед внушительным столом из орехового дерева.

— Отец.

Лорд Генри Армстронг, в пятьдесят пять лет отличавшийся приятной внешностью, в ответ кивнул:

— А, Крессида. Вот ты и пришла. Сегодня утром я получил письмо от твоей мачехи. Можешь поздравить меня. Сэр Гилберт Маунтджой подтвердил, что она начала раздаваться в талии.

— Снова!

За восемь лет Белла уже произвела на свет четверых мальчиков, и в новом пополнении вряд ли была необходимость. Кресси полагала, что отец уже не в том возрасте, когда пекутся о потомстве. Ей вовсе не хотелось размышлять об отце, Белле и деторождении. Однако она поймала его взгляд и старалась придать своему лицу хотя бы тень радостного выражения.

— Еще один ребенок от мачехи. Как это мило. Если бы родилась сестра, наметилось бы некоторое разнообразие, не так ли?

Лорд Армстронг барабанил пальцами по пресс-папье и сердито глядел на дочь.

— Будем надеяться, у Беллы хватит ума подарить мне еще одного сына. Дочери, конечно, полезны, однако именно сыновья обеспечивают семье положение в обществе.

«Он говорит о своих детях, точно о пешках в какой-то азартной игре», — с горечью подумала Кресси, хотя и промолчала. Она очень хорошо знала отца, пока шла предварительная игра. Если отец пожелал говорить с ней, несомненно, хочет чего-то добиться. Вот дочери и пригодились!

— Перейдем к делу. — Лорд Армстронг одарил Кресси одним из тех благожелательных взглядов, которые помогли избежать немало дипломатических коллизий, умиротворить множество придворных и чиновников в Европе. На дочь он произвел противоположный эффект. Что бы отец ни говорил, ей это не понравилось бы. — Твоя мачеха уже не так здорова, как прежде. Добрый сэр Гилберт велел ей соблюдать постельный режим. Это весьма кстати, ибо при ее недомогании придется отложить первый выход Корделии в свет.

Напряженная улыбка сошла с лица Кресси.

— Только не это! Корделия очень расстроится, она ведь считала дни до этого события. Разве тетя София не может побыть с Беллой во время светского сезона?

— Твоя тетя прекрасная женщина и много лет помогает мне, но она уже не так молода, как прежде. Если бы речь шла лишь о Корделии. Думаю, твоя сестра скоро подыщет себе мужа, ведь она настоящая красавица. Ты должна знать, я присмотрел ей Барчестера. У него отличные связи. Однако дело не только в Корделии, не так ли? Еще надо подумать, как выдать замуж тебя. Я надеялся, в этом сезоне Белла сможет вывести в свет вас обеих. Крессида, нельзя бесконечно откладывать это.

Ветеран дипломатии многозначительно взглянул на дочь. Та строптиво размышляла, понимает ли отец, на что идет, пытаясь заставить Корделию выйти за мужчину, чьи сверкавшие зубы, если верить слухам, попали в его рот после того, как их позаимствовали у одного из арендаторов.

— Если ты обязательно решил выдать Корделию за лорда Барчестера, — заговорила Кресси, опустив взгляд на свои сложенные вместе руки, — значит, надо полагать, он влюблен в нее больше, чем в меня.

— Гмм. — Лорд Армстронг снова забарабанил пальцами. — Крессида, это превосходный аргумент.

— Правда? — настороженно спросила Кресси. Она не привыкла к тому, чтобы отец ее хвалил.

— Вот именно. Тебе уже двадцать восемь лет.

— Если точнее, мне двадцать шесть.

— Не имеет значения. Дело в том, что ты пугаешь каждого завидного жениха, которого я тебе подбираю. Короче говоря, я собираюсь представить твоей сестре некоторых из них. Тогда они вряд ли захотят, чтобы ты стояла рядом с ней, как призрак. Повторяю, тете Софии уже столько лет, что она не сможет должным образом представить двух девушек на сезоне. Так что мне, видно, придется делать выбор. Вероятно, первой родное гнездо покинет Корделия. Думаю, мне стоит повременить со своими планами в отношении тебя. Дочь, умоляю тебя, только не это. Только не делай вид, будто ты расстроена, — язвительно сказал лорд Армстронг. — Прошу тебя, обойдемся без крокодиловых слез.

Кресси сжала кулаки. Все эти годы она всячески старалась и виду не подавать, что отец способен ранить ее чувства. Больше всего ее раздражало, что ему до сих пор это удавалось. Кресси все еще очень хорошо понимала его. Сколь непредсказуемы его колкости, они всегда достигали цели. Она уже перестала надеяться, что отец когда-либо поймет ее, тем более оценит. Однако считала долгом продолжать свои попытки. Почему так трудно подогнать эмоции под ход собственных мыслей! Она вздохнула. По ее мнению, все это потому, что лорд Армстронг ее отец, и она любит его, хотя и находит несносным.

Лорд Армстронг хмуро уставился на письмо супруги:

— Только не надейся легко отделаться. Есть еще одно неотложное дело, в котором ты сможешь мне помочь. Видно, чертова гувернантка наших мальчиков сбежала. Резвый Джеймс подложил ей в кровать свиной мочевой пузырь, наполненный водой, и эта женщина ушла, даже не известив нас об этом. — Дипломат отрывисто рассмеялся. — Молодой Джеймс пошел в меня. Когда-то мы в Харроу[8] проделывали то же самое. Тогда я еще был юнцом.

— Джеймс, — с чувством заговорила Кресси, — не резвый, а вконец испорченный. Более того, Гарри во всем подражает ему. — Кресси могла догадаться, что случится с драгоценными мальчиками отца. Она любила единокровных братьев, несмотря на то что те были окончательно испорчены, однако ей действовало на нервы, что отец отдавал им предпочтение.

— Суть дела в том, что моя жена сейчас не в состоянии срочно найти новую гувернантку, а меня, понятно, ждут очень важные дела. Видишь ли, Веллингтон возлагает все надежды на меня. — Кресси знала, что это заблуждение, однако она могла поклясться, что отец явно надулся от гордости, делая подобное утверждение. — Однако воспитание моих мальчиков не должно прекращаться, — продолжил он. — Я строю большие планы в их отношении и уже подчеркивал это, и мне кажется, что решение вопроса очевидно.

— Правда? — спросила Кресси с сомнением в голосе.

— У меня на этот счет нет никаких сомнений. Крессида, ты станешь гувернанткой моих сыновей. Тогда Корделия сможет, как и было задумано, выйти в свет в нынешнем сезоне. Заняв место гувернантки, не станешь путаться у Корделии под ногами. К тому же тебе, весьма кстати, не придется обременять ее своими мыслями, которыми ты так гордишься. Воспитание сыновей окажется в надежных руках. Если повезет, к осени можно будет выдать Корделию замуж. Тогда за время недомогания Беллы твое пребывание в Киллеллан-Манор окажется полезным. Тебе удастся установить более тесные отношения с мачехой. — Лорд Армстронг одарил дочь лучезарной улыбкой. — Должен признать, я нашел весьма подходящее и достойное решение трудной проблемы. Надо полагать, именно поэтому Веллингтон так высоко ценит мои дипломатические способности.

Однако мысли, занимавшие голову Кресси, носили отнюдь не дипломатическое свойство. Несомненно, ее поставили перед свершившимся фактом, и она пыталась найти способ, как сорвать тщательно продуманные планы отца, и уже собиралась возразить, но тут ей в голову пришла мысль, что из сложившейся ситуации можно извлечь пользу.