— Поверить не могу, что слышу это! Он же тебя на всю страну оболгал! Ау! Это из-за него ты лишилась карьеры, мужа, привычной жизни…

— Мужа она лишилась потому, что тот слабаком оказался. Нечего ему было делать рядом с нашей Яськой… — возразила Катя и была права. Соловьев не был виновен в моем разводе со Стоцким. Просто у того не оказалось яиц. Мнение избирателей для него было важнее жены. А потому он подал на развод сразу, как только мне с подачи Соловьева были предъявлены обвинения.

— Да к черту его… Что было — то прошло. Не хочу вспоминать. Мне бы с настоящим разобраться.

Я растерла лицо руками и поежилась. День какой-то дурацкий. И Соловьев этот — как лишнее напоминание о счастливом прошлом… Думала, что хуже уже не будет — и вот, пожалуйста.

— С настоящим — это проще простого.

— Правда? — удивилась я.

— Угу. Ты ведь можешь восстановить номер!

— Точно… — Я с шумом выдохнула. Вот ведь, как просто… И если бы моя паника не была такой сильной, я бы и сама до этого догадалась. Просто восстановить номер… Тоненький голосок внутри пропищал: а дальше что? Ждать, когда Птах позвонит? И позвонит ли… Год прошел с нашего последнего разговора. Он никогда не пропадал так надолго. Да, порой бывало, что тот месяцами не объявлялся. Если уезжал в какую-нибудь Намибию или… когда у него появлялась женщина. Птах, конечно, не говорил мне об этом прямо. А я… я просто чувствовала это каким-то странным звериным чутьем. Как чувствовала и то, что это всё несерьёзно и, может быть, поэтому не ревновала.

— Ну, что, так и будем стоять? По домам или куда-нибудь двинем?

— Я уже Коле позвонила, он сейчас за нами приедет, — вздохнула Катя.

— Вот и хорошо. А то я что-то устала. Если что, мы бы и на такси могли.

— Да ладно, нам не трудно…

— Нет, все же странно, что Соловьев объявился. Тут на днях во всех новостях трубили, что его, наконец, освободили из плена.

— Какого еще плена? — нахмурилась я.

— Деталей не знаю, но говорят, что его с еще одним журналистом из Ассошиэйтед пресс взяли в заложники и почти год продержали в плену в какой-то африканской стране. Где там сейчас война? Не помнишь?

— В Судане? — пожала плечами Катя.

— Неважно. Может и там… Только главное, знаешь, что? Главное, что бог — не Тимошка. Вот и Соловьев получил по заслугам за все, что с тобой сделал.

— Да ладно, Нин.

— Ну, а что? Все по справедливости! Ты из-за него в жопе мира батрачишь, хотя могла бы в лучших столичных клиниках карьеру строить. У тебя же руки золотые, Яська.

— А его жену не спасла…

— Но ты ведь не виновата! По протоколу работала? По протоколу! Все, как надо, сделала? Сделала! До последнего боролась, я тебя знаю… Скажешь, нет?

Что тут можно было сказать? Я действительно не из тех, кто сдается. И в тот день до последнего боролась за пациентку. Зубами её вытаскивала. Всеми жилами. А нет… Не получилось. И права Нинка. Не было моей вины в случившемся, да только какое это имеет значение, когда человеку нужно… просто жизненно необходимо найти крайнего? Потому что иначе не получается смириться с утратой. Потому что жизнь потеряла смысл, и лишь жажда мести заставляет двигаться дальше?

— Кать, ну, что теперь? Век мне его ненавидеть?

— Не вижу в этом ничего плохого, — фыркнула та.

— А я вижу. Ненависть — неконструктивное чувство. Нельзя его культивировать, — поддержала мою мысль Катя.

— Вот именно, нужно как-то дальше жить.

— Да разве ты живешь? — фыркнула Нинка, сбрасывая с ног осточертевшие туфли.

— Еще как… — Я отступила на шаг назад, вскинула руки, взбивая порядком поникшие волосы. Имитируя микрофон, поднесла к губам руку и, пошевелив бровями, запела: — First I was afraid, I was petrified.

— О, мамочки…

— Только не I will survive! — в один голос взмолились подруги. Да только кто ж их слушал? Поймав странный пьяный кураж (алкоголь-таки должен был когда-то подействовать), я еще громче запела:

— Oh no not! I will survive!1

— Клянусь, если у ада есть гимн, он звучит как-то так… — хрюкнула от смеха Катя.

— А я говорила — напьется! — пробубнила Нинка, а потом, плюнув на все, присоединилась к моему пьяному соло. Так я и знала, что она не выдержит. В конце концов, подруги мы, или так?

Глава 2

Это было ошибкой. Прийти сюда после всего, что случилось. После года, проведенного в борьбе за жизнь, когда не знаешь, что будет завтра. И будет ли это завтра вообще. Я оперся двумя ладонями о раковину и поймал собственный взгляд в отражении зеркала. Зачем это все? Для чего? Что я забыл среди этих людей? Отражение молчало и буравило меня испытывающим взглядом. Я хмыкнул. Отвел глаза, открыл кран и уставился на бегущую воду. Еще месяц назад о такой роскоши я не мог и мечтать. Всего какой-то месяц…

— Ну, что стоишь? Погнали. Не то самое веселье пропустим. Сейчас Дашка будет танцевать. Дашка, помнишь? Девочка из гоу-гоу.

Я оглянулся на своего агента. Дернул головой:

— Я пас. Мне домой надо. Давай по делу… Что там у нас осталось?

— Да ничего. Формальности улажены. Все, как ты просил. К твоим услугам местные гиды и проводники. Со всеми договорились. Контракт тоже согласовали. Со дня на день подпишем.

— Отлично, — кивнул я, довольный, что все складывается как нельзя удачно.

— Слушай, мы так и будем в туалете стоять?

— Это единственное более-менее тихое место.

— Я думал, ты захочешь развлечься, — оправдывался Кирыч. Я хмыкнул. Вытер руки белоснежным полотенцем и растерянно на него уставился.

— Просто положи его к грязному. Вот сюда… Уборщица заберет.

— Думаешь, я совсем одичал? — усмехнулся я, испытывая странное удовольствие от растерянности помощника. Не все ж мне одному это делать?

— Нет. Просто не пойму, какого черта ты медитируешь над этой тряпкой.

— Да так… Удивляюсь контрастам.

Кир вздохнул. Растер лысеющий затылок. Обернулся, когда дверь в туалет открылась, и, проводив взглядом прилично подвыпившего мужика, заметил тихо:

— Ты больше не в Африке, брат. Здесь так. Привыкай…

Да… Здесь так. Бессмысленно и беспощадно. Я равнодушно кивнул. Толкнул дверь, потому что прятаться в сортире было действительно глупо, и двинулся через разношёрстную, разгоряченную танцами и алкоголем толпу.

— Осторожней… — пробормотал я неожиданно налетевшей на меня девице, как-то отстраненно отмечая её совсем не клубный прикид — джинсы и простую хлопковую рубашку.

— Извините, — без тени раскаяния парировала та на ходу. Какие-то доли секунды, мимолетный поворот головы, взгляд, будто сквозь… и я узнал её! Стоцкую… Яну Валентиновну.

— Эй, ты чего застопорился?

— Да так… Показалось.

Ага… Как бы не так. У меня наметанный взгляд профессионального фотографа. И ту, которую ненавидел столько времени, я бы ни с кем не спутал. Даже учитывая те четыре года, что прошли с нашей последней встречи.

— Кстати, что там с моим телефоном? — сменил тему, чтобы даже мысленно не возвращаться к тому, что было. За нашим столиком уже собралась приличная толпа, и желание свалить как можно скорее стало по-настоящему непреодолимым. Я даже садиться не стал. Вытащил из-под чьей-то пятой точки свой порядком измявшийся спортивного кроя пиджак и вопросительно уставился на агента.

— К сожалению, номер восстановить не удастся. Но я купил тебе карточку и новенький айфон. Синхронизируешь со своим аккаунтом, и даже не придется восстанавливать телефонную книгу… Где-то здесь был пакет.

— Постой-постой. Мне не нужен новый номер. Ты разве не понял? — я ухватил за руку суетящегося Кира. — Мне нужен мой номер!

Я подчеркнул интонацией последние пару слов и замер в ожидании его ответа.

— Тебя не было год, братан. Услугами связи ты не пользовался, а твой баланс никто не пополнял.

— Какого хрена? Ты не в курсе, почему так произошло? — Непроизвольно я стиснул руку агента еще сильней.

— Эй-эй! Полегче, ладно? Я-то в курсе. Но у оператора были все основания заблокировать твою симку. Теперь уже что?

Я разжал пальцы и отступил на шаг. В ушах ревело, и мне, как псу, пришлось несколько раз тряхнуть головой, чтобы прийти в себя. Я провел по лицу подрагивающими ладонями.

— Мне нужен мой номер!

— Послушай, брат! Я сделал все, что мог…

— Значит, сделай больше! Мне нужен мой… грёбаный… номер! — взревел я. Что здесь непонятного, господи?! Мне просто нужен именно этот номер… Чтобы именно по нему меня смогли бы найти. Разве это так сложно?!

— Окей… Окей! Не бесись. Я попробую что-нибудь придумать. Может, расскажешь, какого черта происходит? Говорю же, что все твои контакты мы можем восстановить и так.

— Мне могут позвонить, — просипел я и, выпятив вперед указательный палец, повторил. — Просто сделай это. Верни мне мой номер.

— А ты сам позвонить не можешь?

— Что?

— А ты сам позвонить не можешь? — повторил свой вопрос Кирыч.

Я провел рукой по лицу. Растер колючий подбородок, чувствуя, как ноги подкашиваются от облегчения, волной пронесшегося по телу и ударившего под колени. И тут же снова вернулся страх. А что, если я не помню?! Что, если забыл эти проклятые цифры? Наверное, со стороны в этот момент я выглядел как безумец. По крайней мере, разговоры и смех за столом стихли, и я уже мог примерно представить, о чем думают эти придурки. Решили, что Данил Соловьев уже не тот, что Данил Соловьев тронулся в этом вашем Судане… Да к черту, что они думают. К черту их всех.