– Ну, так как ты собираешься поступить с этим имением? – спросил Гирт.

– Не знаю, что еще можно сделать. – Эмери застегнул пояс и присел, чтобы завязать шнурки. – Я разъяснил права крестьян старосте. Если злоупотребления продолжатся, он должен отправить прошение королю.

– А де Пуисси позволит ему отправиться в Уинчестер и подать жалобу? – спросил Гирт с насмешкой.

– Вильгельм все время в разъездах. Он приедет и сюда.

– И отделает этого дьявола, как он того заслуживает?

– И исправит несправедливость. – Эмери встал. – Вильгельм старается управлять по закону. Волнения и беспорядки сильно этому мешают. Гирт усмехнулся:

– Никто и не собирается ему помогать. Предполагается отправить этого ублюдка туда, откуда он явился.

– Пустые мечты, Гирт. Вильгельм закрепился в Англии, как мощный дуб, и он устроит здесь ад, прежде чем уступит хоть акр своей земли. Но он поступает справедливо со всеми, кто подчиняется ему. Если Гервард даст ему клятву верности, то получит назад часть своих земель.

– Получит назад, – с отвращением повторил Гирт. – Земля человека принадлежит ему, а не королю, чтобы тот ее отнимал и раздавал.

– Но не по нормандским законам, а земля мятежников всегда подлежала изъятию. Вильгельм уважает права лояльных граждан.

– А как насчет права человека быть свободным? Я слышал, некий лорд в окрестностях Банбери превращает в рабов всех свободных людей. И где же при этом твой справедливый король?

Эмери взглянул ему в лицо.

– Вильгельм не может знать обо всем.

– Ему могли бы об этом сказать. Ты, например. Если уж ты желаешь поддерживать обе стороны.

Это был вызов.

Эмери кивнул:

– Я и в самом деле могу. У нас есть время побывать в Банбери, перед тем как вернуться в Роллстон. – Он с сожалением оглядел свое чистое тело и одежду. – Если бы я знал, то не стал бы мыться.

Когда Эмери связывал в узел рваную одежду, которую носил, будучи лесным бродягой, то заметил удовлетворенное выражение на лице Гирта.

– Мы идем только посмотреть и доложить, а не действовать. Я не позволю втянуть меня в изменнические действия, Гирт.

– А кто тебя втягивает? – невинно спросил Гирт.

Эмери покачал головой и направился к месту их стоянки.

– Ты где-то оставил свой плащ, – заметил Гирт.

Эмери ухмыльнулся:

– Точно. Подожди.

Вернувшись, Эмери прижал плащ к лицу и ощутил тот же нежный аромат, который вдыхал, касаясь ее кожи. Возможно, розмарин и вербена.

Гирт неодобрительно посмотрел на него.

– Так вот почему ты так задержался. Ты, конечно, быстро действуешь, парень, но стоило ли так рисковать? Я думал, тебе не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил здесь Эмери де Гайяра, нормандского лорда.

– Она меня не видела.

Гирт хлопнул себя по колену и расхохотался:

– Пошли скорее, пока ее муж не явился сюда с топором.

Закутавшись в плащ от ночной прохлады, Эмери лежал без сна, не в силах выбросить из головы прелестную смуглянку. Он старался думать о предстоящем деле, но мысли постоянно возвращались к плавной линии ее бедер, шелку волос, теплому аромату кожи.

Боже милостивый, не так уж много времени прошло с тех пор, как он был с женщиной! Юноша беспокойно перевернулся и плотнее закутался в плащ. Аромат вербены и розмарина витал над ним. Он сдался и позволил своим мыслям двигаться в желаемом направлении.

Она была прехорошенькой. К сожалению, он не видел ее лица. Но память сохранила нежный овал щеки и ощущение прикосновения к ней. Гладкая, позолоченная солнцем кожа, облегающая нежную плоть, разгоряченная и пряная на вкус…

Он перевернулся на спину и стал смотреть в звездное небо. Может, нужно просто явиться в Баддерсли и получить удовольствие, которое девчонка так охотно готова была ему подарить? Но это было бы безумием. Хоть Баддерсли никогда не было главным имением Герварда, Эмери бывал в нем достаточно часто и его здесь знали. Маскировка была надежной, но кто-нибудь вполне мог связать Эдвальда, лесного бродягу, с Эмери де Гайяром. Стоило ли подвергаться такой опасности из-за смазливой девчонки?

На следующее утро Эмери проснулся в полной уверенности, что полностью излечился. Они с Гиртом позавтракали рыбой с хлебом и водой и направились в Банбери. Оделись они бедными крестьянами – грубая домотканая туника, подпоясанная плетеным кожаным ремнем и вместо плаща кусок тяжелой шерстяной ткани с прорезанной дырой для головы. Обуты они были в кожаные сандалии на босу ногу.

Они несли на спине большие узлы и выглядели мелкими торговцами. Если бы на их пути оказался нормандский патруль, надо было объяснить, почему они идут по этой дороге и несут с собой одежду более высокого качества, чем надета на них.

Эмери пришлось снова замаскироваться – измазать тело и испачкать волосы. Так что когда они отправились в путь, солнце стояло уже довольно высоко. Ворча и ругаясь, он стянул плащ и прикрепил его поверх узла.

– Что-то ты с утра зол, словно голодный волк, – сказал Гирт.

– Вместо того чтобы по жаре и пыли два дня тащиться в Банбери, – пожаловался Эмери, – мне следовало бы, умывшись, шагать домой, в Роллстон.

Гирт ухмыльнулся:

– Или назад, под юбки к некоей девчонке. Ты так вертелся и метался всю ночь, что не дал мне глаз сомкнуть.

Это была чистая правда. Скверное настроение Эмери объяснялось тем, что он не довел до конца дело с миловидной смуглянкой.

Они передвигались быстро и осторожно, готовые к любой неожиданности. В эти суровые времена в Англии опасно было находиться вне дома. Когда они проходили по гребню холма, Эмери заметил белое пятно внизу, возле речки. Усмехнувшись, он остановился. Это снова была она, и довольно далеко от места вчерашней встречи. Он счел ее предусмотрительность привлекательной. Эмери стал бы думать о ней хуже, обнаружив, что она пришла туда же.

– В чем дело? – спросил Гирт, хватаясь за нож.

– Лань внизу у реки. – Эмери сбросил свой тюк.

– У нас нет времени для охоты… – Тут Гирт заметил, куда смотрит Эмери. – Особенно такого рода. Позволь только ей увидеть тебя, парень, и в следующий раз она узнает тебя.

– Сомневаюсь. Обычно видят то, что ожидают. Да и вряд ли мы встретимся еще.

Эмери позаботился о том, чтобы грязная тряпка, которой он обвязал руку, прикрывала татуировку на его правом запястье. Это было главной приметой, которая могла его выдать. По заросшему кустарником склону холма Эмери спустился к речке. Он был отлично тренирован для охоты в лесу и сумел приблизиться к девушке на несколько шагов незамеченным.

Она грациозно перепрыгивала с камня на камень в неглубокой речке, вглядываясь в воду. Юбку и сорочку она подоткнула под пояс, и Эмери мог любоваться ее длинными стройными ногами. Волосы на этот раз она заплела в толстую косу, тяжело струившуюся по спине. Он представил себе, как расплетает ее и лицом погружается в каштановое облако.

Эмери нарочно наступил на ветку. Девушка резко обернулась, широко раскрыв глаза, крик был готов сорваться с ее губ.

– Добрый день, леди, – сказал Эмери по-английски.

Гирт был прав. Эмери совсем сошел с ума. Он что, собирался швырнуть ее на землю и изнасиловать? Они ведь даже не могли между собой общаться, пока он скрывал свое знание французского. И все же она была просто очаровательна. Приятный овал лица, четкие темные брови над прекрасными глазами и нежные, красиво изогнутые губы.

– Добрый день, – ответила она с ужасающим акцентом.

– Ты говоришь по-английски, – одобрительно сказал он.

Тот же самый голос, с трепетом подумала Мадлен. И все же она была разочарована. Она представляла себе волшебного принца более романтичным. В воображении она все больше склонялась к завораживающей мысли, что это, возможно, потенциальный искатель ее руки. В конце концов, ходили слухи, что Джудит и Агату выдадут за знатных англичан, чтобы завоевать их преданность. И вот теперь он здесь, перед ней, крестьянин в отрепьях. Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать.

– Я очень плохо говорю по-английски, – сказала она запинаясь.

Он подошел ближе.

– Тогда удачно, что я чуть лучше говорю по-французски.

Его французский был грубым крестьянским говором, но беглым. Мадлен с содроганием поняла, что обнаружила свою национальность, а ведь она даже не была уверена, что он и был ее волшебным принцем. Его грязные волосы были совсем темными, а кожа была не золотистой, а словно закопченной. Его улыбка стала казаться ей волчьим оскалом. Она попятилась назад…

– Не бойся, – сказал он. – Как тебя зовут?

Мадлен думала убежать, но что-то удерживало ее. Однако она понимала: очень опасно рассказать ему, что она Мадлен де Л'От-Виронь.

– Дороти, – сказала она.

– Не убегай, Дороти, я не причиню тебе вреда.

Мадлен расслабилась под влиянием того же самого успокаивающего голоса. Это был он. И было еще что-то ободряющее. Что-то в его улыбке… Она поняла: это его зубы. Они были ровными и белыми. Непохоже, что принадлежали оборванному крестьянину.

Девушка улыбнулась. Это была маска. Это действительно был ее волшебный принц, без сомнения, английский дворянин, путешествующий инкогнито. Как только она сформулировала эту мысль, стало до удивления просто разглядеть под грязью и отрепьями красивое лицо, мощное тело и золотистые волосы. Она обнаружила, что у него потрясающие зеленые глаза.

– Я Эдвальд, – сказал он.

Мадлен знала, что это ложь, но поняла его.

– Как случилось, что ты знаешь французский? – Она произносила каждое слово отчетливо и раздельно.

– Я бывал во Франции.

Это свидетельствовало о его высоком происхождении. Возможно, он один из сыновей Гарольда, пытавшихся отомстить за отца. Но в этом случае его французский должен быть более утонченным.

Он снова заговорил:

– У тебя вошло в привычку одной бродить по лесам, Дороти?

Мадлен оглянулась и осмотрела берег вниз по течению. Настоящую Дороти едва можно было разглядеть, а охранник и вовсе не был виден.