Яна переоделась в чью-то сухую одежду, Остап прихватил дорожную сумку, а такси доставило их домой. Они задержались на несколько мгновений в прихожей, когда Дорош обнял ее и, придерживая ладонью затылок, поцеловал, да так отчаянно, что Яне показалось, будто окружающий мир исчез. Остались только они, их жаркие губы и колотящиеся сердца.

   Нехотя прервавшись, он прошептал ей в губы: "Люблю тебя". Она повторила его слова, и они снова целовались, пока хватило воздуха. Затем он подхватил ее на руки, отнес в ванную и, поставив на пол, неуверенно провел по плечам, будто хотел попросить разрешения раздеть. Какие-то причины заставили его отступить. Когда Остап закрывал дверь, Яна не удержалась и произнесла:

   - Не уходи.

   Он покачал головой и улыбнулся.

   - Не уйду.


   Чайник вскипел. Остап заварил чай, нашел в шкафу баночку с медом, поставил на стол, рядом - любимую, в красный горох, кружку Яны и устроился на табурете.

   Не сиделось. Дорош вскочил и заметался по квартире. После всего случившегося хотелось двигаться, лишь бы не думать о том, что могло или не могло произойти. Все это он сможет сделать позже, а сейчас самое главное - самочувствие Яны. Он беспокоился о ее здоровье. Озерная вода оказалась слишком холодной. Переоделась Яна не сразу. Да еще стресс - не каждый день люди падают с моста. Все вместе усугубляло прогноз.

   В очередной раз пробегая мимо ванной, он не удержался и прижался ухом к двери. Вода больше не шумела, а тишина, как никогда прежде, раздражала. Остап поднял руку и после нескольких секунд сомнений постучал.

   - Все в порядке?

   Ожидание ответа, казалось, длилось вечность. Он уже не знал, что думать, когда услышал:

   - Ты не мог бы зайти?

   Спустя миг он уже стоял в заполненной паром комнатушке. Раскрасневшееся личико в обрамлении мыльных пузырьков выглядело очаровательно. Женское тело надежно скрывала пена. Виднелись лишь тонкие пальцы рук, вцепившиеся в бортик.

   Внезапная волна желания накрыла Остапа с головой, но, считая его неуместным и несвоевременным, он сглотнул и спросил:

   - Что случилось?

   В серых глазах промелькнула неуверенность.


   Она нуждалась в нем. Сейчас. Яна почувствовала это, когда услышала повторяющиеся шаги за дверью. Она сделала над собой усилие и попросила:

   - Помоги мне.

   - Да. Конечно. - Остап хмурился, но Яна решила не отступать. Потом все можно будет списать на адреналин. - Что мне сделать?

   Яна протянула ему губку. Остап присел у ванны, взял из ее пальцев мягкий комочек и посмотрел в глаза. Она мысленно молила его о ласке.

   Остап поднял ее руку и осторожно провел по ладони, предплечью, плечу. Яна протянула ему вторую и закрыла глаза, наслаждаясь медленным скольжением по коже. Ей давно никто не помогал мыться, а участие в этом процессе Остапа делало процедуру возбуждающей и расслабляющей одновременно. Как это возможно, она не понимала, да и не хотела напрягаться, чтобы понять. Ей было слишком хорошо.

   Яна приподняла подбородок, чтобы Остап получил доступ к шее, и он одарил ее поцелуем. Губы сами растянулись в улыбке, и она потянулась к нему в ответном касании. Когда мягкий ком, ведомый уверенной рукой, прошелся вдоль позвоночника, Яна непроизвольно выгнулась, как довольная кошка.

   Откинувшись на спину, сквозь мокрые ресницы она наблюдала за губкой, ползущей к ее груди, а затем перевела взгляд на Остапа. Он тоже смотрел на нее, описывая магические круги по разгоряченной коже. Только спустя какое-то время Яна вдруг поняла, что уже не губка, а ласковые пальцы скользят по набухшим вершинкам, между ними - вниз, под воду, где ноги уже сами раздвинулись в предвкушении.

   Тяжелые веки опустились, скрывая от нее Остапа, но горячие губы снова овладели ее губами, а язык повторял то, что творили пальцы. Вода, казалось, снова поглотила ее. Она сама стала ее частью, когда распалась на молекулы во время ослепляющего взрыва.

   Яна очнулась в кровати - нагая и уставшая. Остап промокал ее тело махровым полотенцем, нежно касаясь кожи поцелуями. Ее сердце до краев заполнилось огромным чувством к своему спасителю, другу, любовнику. Любимому. Она протянула руки и позвала:

   - Иди ко мне.


   Эд пришел под вечер. Как всегда молча, он снял с себя куртку и ботинки, вымыл руки и устроился за кухонным столом. Не говоря ни слова, Виктория следовала за ним. Когда он зашел в кухню, поинтересовалась:

   - Есть будешь?

   Он поднял на нее глаза, и некоторое время разглядывал, словно видел впервые. Вика вспомнила их первую встречу, поежилась под непроницаемым взглядом и тоже присела на табуретку с противоположной стороны столешницы.

   Затянувшееся молчание ужасно раздражало. Она спрятала ставшие неловкими ладони между коленей, но глаз не отвела. Сегодня решалось слишком многое, чтобы прятаться - от себя и от него.

   Вернувшись после работы домой и опасаясь, что Эд все же решит ее оставить, Виктория несколько часов металась по квартире. А еще она боялась, что Синичке надоест играть в благородство, и та заявит на нее в милицию. Чтобы хоть чем-то отвлечься, Вика занялась готовкой - из полуфабрикатов, но и это случалось редко.

   Всю вторую половину сумасшедшего дня телефон молчал, но на закате в дверь позвонил Эд, а не милиционер. Это должно было ее успокоить, но не успокоило. Она не знала, чего ждать от сдержанного мужчины - самого желанного для нее человека.

   - Есть отбивные. Хочешь?

   - Потом.

   - Ладно.

   Эд протянул длинную руку и отвел прядь с ее лба.

   - Пора, Кукла.

   - О чем ты?

   - Извиняться пора. Девочка чуть не утонула по твоей милости.

   Вика сглотнула и опустила глаза.

   - Ты не понимаешь.

   - Объясни.

   - Я не могу и не умею. Никогда и ни перед кем не извинялась.

   - Все бывает впервые.

   Мужской голос звучал устало, но настойчиво. Где-то в глубине души Вика понимала, что Эд прав, но согласиться с чем-то и выполнить это - не одно и то же. Она представила себе Синичку, их разговор, и ей стало тошно.

   - Все равно не могу.

   - Это не обсуждается.

   Вика дернулась, как от удара.

   - А если я откажусь, ты... уйдешь, оставишь меня?

   Эд вздохнул и поднялся с табурета. Обошел стол, поднял Вику и прижал ее спиной к деревянному ребру. Взял за плечи, отстранил назад и заглянул в лицо.

   - Нет. - Вика выдохнула с облегчением и потянулась к нему, но Эд еще не закончил. - Кукла, ты должна научиться отвечать за свои поступки - не ради меня, ради будущего ребенка. Эгоистичная мать - худшее, что может ожидать его в жизни.

   На ее глаза неожиданно навернулись слез - от усталости и напряжения. На злость не хватало сил. К тому же Эд хотел, как лучше.

   - Хорошо.

   - Что именно?

   - А поговорю с ней. Завтра.

   - Не откладывай.

   Он позволил ей прижаться к своей груди. Вику успокаивало мерное биение его сердца. Она решилась спросить.

   - Ты меня любишь?

   В широкой груди что-то зарокотало - наверное, тихий смех.

   - Не верю своим ушам. Кукла мечтает о любви?

   Она обиделась и попыталась отодвинуться, но Эд не отпустил. Спасибо и на этом.

   - Этого хочет каждая женщина. Ты же не сомневаешься, что я - женщина?

   - Нет.

   Руки Эда заскользили по ее груди, опустились на бедра, сжали жестко, на грани боли, как ей нравилось. Дыхание Виктории тоже участилось, но она еще не узнала того, что хотела.

   - Не заставляй меня спрашивать еще раз.

   - Кукла, я не знаю, что такое любовь. А как можно пообещать то, чего не понимаешь, не можешь определить, пощупать? Привязанность, благодарность, желание защитить, помочь, уложить в постель - все это понятно и ощутимо. Чувствуешь?

   Еще бы! Горячая плоть недвусмысленно вжалась в нее, вызывая жар во всем теле.

   Позже. Она поговорит с ним позже, решила Виктория, открываясь навстречу горячему поцелую. Наверное, именно это ей нужно сейчас больше всего.

   Вике удалось прошептать:

   - Пойдем в постель.

   Эд покачал головой и простонал:

   - Держись за меня.

   Он посадил ее на столешницу, раздвинул в стороны полы атласного халата, а затем колени. Казалось, Эд не удивился ее наготе, но несколько мгновений смотрел на налившиеся пики и мелкие завитки. Он сдвинул Вику на самый край и расстегнул замок джинсов. Полное вторжение вызвало взаимный стон. Глубокие, резкие, жадные движения заставили дрожать обоих.

   На протяжении дальнейшего часа они не произнесли ни единого слова, лишь в какой-то краткий миг передышки перебрались в спальню, где продолжили начатое - медленнее, но не менее страстно. Спустя какое-то время, после очередного раунда, Вика снова потянулась к Эду, но он остановил ее поцелуем в лоб.

   - Тебе достаточно.

   Распластав пальцы на ее животе, он словно объяснил почему.

   - Тебя мне всегда мало.

   Вика поцеловала его живот. Эд ущипнул ее пониже спины.

   - Испорченная девчонка.

   - Раньше ты не жаловался.

   - Я и теперь не жалуюсь. - Эд сел и свесил ноги с кровати. - Кукла, мне нужно уйти. Боюсь оставить Мать Терезу без присмотра. Это ее первая ночь дома после больницы.

   Вика не хотела его отпускать, но и цепляться за него не могла.