Возможно, Гриффин и не знал, пока вез их вверх по реке, но не Хомер! Этот толстый карлик заплатит! Джейк не только вернет ее назад и заставит вернуть свои деньги. Джейк никогда больше не будет торговать с этим прохвостом, даже если придется спускаться вниз по реке в Салем за каждой мелочью. Ярость Джейка слегка поутихла, но раздражение не проходило. Он схватил лопату и принялся чистить стойла. Убирая возле Спарки, он громко бормотал что-то. Эта привычка появилась у него, когда зимой в одиночестве он бродил в лесах. Хомер наверняка знал, что она не из салуна. Если бы я был более внимательным, он бы меня не обманул! А говорил, что она шлюха и леди одновременно.

Подымай ноги, Спарки! Джейк наклонился и потрогал белую щетку волос за копытом Спарки. Хомер знал, ладно… Просто хотел избавиться от нее, боялся, что она снова свалится с приступом малярии и умрет.

Потом Джейк вдруг вспомнил выражение лица Рэчел, когда он на нее набросился – тот же мягкий взгляд широко открытых глаз. Он его долго будет помнить. Он задумался, охваченный чувством вины. «Мне не надо было орать. Это не ее вина».

Джейк снова принялся за работу. «Как только я закончу с садом, отвезу ее назад в Индепенденс. Она меня поймет. Такая тоненькая не подходит для жизни поселенца в отдаленном районе. И, черт, у нас такой недостаток женщин! Я уверен, Хомер сможет ей найти другого мужа. Городского, который сможет нанять ей служанку. Такого, который может позволить себе держать под рукой запас хинина. Да, – думал он, – с ней будет все в порядке». Он войдет и скажет ей об этом, как только закончит чистить стойла. Учитывая, как он с ней обошелся, она с радостью уедет.

Он остановился. «Но это значит, что я не смогу с ней переспать сегодня…»

Настроение испортилось сильнее, чем прежде. Джейк зажег лампу в сгустившихся сумерках и, отвлекшись от всех мыслей, пошел к жеребцу в стойло. Он знал, что Принц не понял его предыдущих обещаний, но все-таки колебался: было стыдно за свое воодушевление.

Пока он работал, взгляд жеребца неотступно следил за ним. Вконец разнервничавшись, он проговорился. «Ну, ладно. В общем, ни тебе, ни мне сегодня ночью не порадоваться».

Ошеломленная и глубоко сконфуженная, Рэчел некоторое время просидела без всякого движения, ожидая, что Джейк вернется. Когда этого не произошло, она встала и подошла к окну, пытаясь рассмотреть что-либо между домом и сараями. Видны были лишь следы фургона на лугу, откуда они приехали, но Джейка словно след простыл. «Он должен быть в сарае», – думала она.

Двери были открыты, но в сгустившихся сумерках она не видела ни огонька внутри.

«О чем он думает? Какие строит планы? Что он будет с ней делать?»

Спустя некоторое время в сарае появился огонек, потом он погас. Что ж, по крайней мере, он был рядом и некоторое время будет.

Рэчел отвернулась от окна, чтоб зажечь свет в темной комнате. Вспомнив, что масляная лампа находится на полке позади, она двинулась в том направлении. Она зажгла лампу и поставила на стол.

Остатки ужина уже остыли. Хотя они и выглядели неаппетитными, она села и заставила себя съесть несколько ложек. Она не должна больше терять вес…

«Почему он так разошелся? – задумалась она, и ложка застыла в воздухе. – Разве мужчины во все времена не предпочитали жениться на девственницах? Я знаю, ему неприятно, что я выгляжу сейчас такой нездоровой. Да, он согласился жениться на мне… Но только потому, что думал, будто я проститутка». Она уставилась в пространство, затем положила ломтик оленины в рот и поморщилась. Дикие вкусы! Ей надо было не забыть вымочить нецивилизованное мясо, прежде чем готовить его. Сегодня у нее не было выбора. В коптильне не из чего было выбирать: свежая оленина и несколько кусков нераспознаваемого мяса. Мама всегда говорила, что без женского влияния мужчины становятся дикарями. Раз уж мистер Стоун провел большую часть своей жизни в глуши, она была уверена, что он был лишен элементарной женской заботы. Рэчел покопалась в морковке, зачерпнула и прожевала. Немного терпения, немного убеждения, и он, наверняка, увидит преимущества преданной жены и уютного дома.

Его преданная жена… Мысль о его крепких мышцах, из которых слеплены такие огромные плечи, снова заинтриговала ее воображение. Рэчел заинтересовалась: так ли он великолепен без рубашки, как ее викинг?

«О, Боже», – Рэчел приложила прохладные руки к пылающим щекам.

Какие распутные мысли преследуют ее весь день!

Наевшись досыта, она встала и снова выглянула в окно. Внутри сарая все еще горел свет. Она разожгла огонь, чтобы согреть воду для мытья посуды. Нельзя, чтоб он решил, что она неряха.

Убирая на кухне, Рэчел постоянно посматривала в окно. Она убеждала себя, что не надо этого делать, но ее глаза просто не слушались. После того, как последняя чистая тарелка была установлена на место, она снова посмотрела в окно. Огонь все еще горел. Она знала, что пора уединиться, но одна мысль о том, что надо раздеться и залезть в его постель, усиливала ее паническое настроение. Она чувствовала дикий испуг. Вместо этого она решила с пользой провести время. Но сначала хотелось света и тепла. Она зажгла другую лампу, стоявшую на камине среди стопки зачитанных книг, потом подкинула охапку дров в огонь. Покончив с этим, она перешла к полкам над плитой. Эта кухня будет в должном порядке к утру, или она не Рэчел Чэмберс!

Ее сердце дрогнуло. «Рэчел Стоун», – исправила она шепотом. Стоун. Это имя подходило ее круглоголовому мужу, но на ней оно тяжело повисло, придавив своей тяжестью.

Покончив со столь нелюбимой уборкой в сарае, Джейк пошел за фонарем. На полпути к нему он остановился. «Скачущий йезофан, мой Бог! О чем я думаю? Я не могу избавиться от этой женщины, пока не получу второй участок земли». Он швырнул совок в угол. Совок задел фонарь, и свет заплясал по стенам сарая.

«Хомер! Ты ублюдок! Ты знал, что я не смогу вернуть ее. Нет, я это все-таки сделаю», – он собрал всю силу воли, чтобы успокоиться.

«Успокойся, Стоун. План сработает», – Джейк знал, что просто надо подержать здесь невесту немного подольше.

Только до того момента, когда Гарви Бест заедет в Индепенденс. Принц ржал и постукивал копытом.

– Ты что, смеешься надо мной? – прорычал Джейк. – Думаешь, не могу продержать ее здесь несколько недель, не затащив в постель?

Ну, я должен. Иначе я втрескаюсь в нее.

Джейк снова потянулся за лампой. Уже собрав губы трубочкой, чтобы дунуть, он заколебался. Он осмотрел двери хижины, теперь залитой светом, и его мысли вернулись к прошлому, когда он рассматривал мягкозакругленную маленькую грудь, затянутую доверху, будто она собиралась в жаровню. Она повернулась, и он увидел ее розовые щеки. Все, что он увидел, обещало нежную красоту. А когда она отправила его умываться, ее уничтожающий взгляд выражал такую силу духа, на которую, по его мнению, она была не способна. Его организм чувствовал присутствие хозяйки. Он протяжно вздохнул. Может, ему лучше побыть немного в сарае?

– Принц, – он зашагал к черному жеребцу. – Я не обращал на тебя внимания. Скоро я тебя хорошо почищу…

В течение нескольких часов кухня была в ее распоряжении. Рэчел освободила содержимое двух сундуков, достав свои кухонные принадлежности и белье, чтобы все было под рукой. Розовая скатерть покрыла шероховатый стол, а две подушечки лежали в качалках. Обрадованная достигнутым эффектом, она налила воду в лохань, умылась и привела себя в порядок. Уже этот, столь грубый интерьер казался более уютным, менее бедным. Позже, когда появятся занавески на окне и салфетки в серванте, несколько подходящих по цвету подушек на табуретах, будет очень по-домашнему.

Она потянулась и выглянула в окно. «Я выгляжу смешной, – решила она. – Мне надо идти в постель». Она встала и потушила одну лампу. Взяв другую, она решительно направилась к двери, которую весь вечер избегала.

Она открыла дверь… В нос ударил острый запах кедра. В отличие от первой комнаты, стены спальни были обшиты гладкими досочками ароматного дерева. Очень мило, но как-то необычно. Рэчел и не ожидала такой отделки. Это мистер Дорсет сказал ему, наверное, что кедр спасает от моли шерстяные изделия. Итак, вместо постройки какой-нибудь клетушки, ее гигант построил целую комнату. Думая так, она улыбалась во весь рот.

Огромная кровать с крепкими перекладинами стояла перед ней, сверху она была покрыта куском шелковистого меха. О, Боже! Внезапно Рэчел почувствовала нечто особенное, заставившее ее броситься на кровать.


Бродячий корабль шел на таран. Его смертоносные стрелы пробивали корму корабля, разбивая ее и разрывая гладкое дерево. Ее клиппер трещал и стонал. Она побежала к краю и глянула вниз. Грохочущие о борт волны врывались в пробоину в задней части корабля, с ревом разрывая внутренности. В безумстве она оглянулась – в злые, грешные желтые глаза дракона. Он смеялся над ней. Вдруг внезапно из его рта распространилось зловоние: огненно-красное, словно дыхание сатаны.

Ее платье, черное как смерть, вспыхнуло огнем. Пуговки! Мой Бог, на платье были сотни пуговиц! Ее пальцы схватились за горло. Она дотронулась до первой, но та рассыпалась, как пудра в руках. Посмотрев вниз, она обнаружила, что пуговицы и одежда распадаются. Все, что осталось, стало кучкой пепла у ее ног. Она стояла обнаженная перед глумливыми глазами дракона-демона.

А потом она увидела его. Словно Бог, он прыгнул со своего корабля… В одной набедренной повязке на бронзовом обнаженном теле, он пришел из полночной темноты к ней.

– Бежать! Бежать, куда подальше! – раздавался в ней немой призыв.

Ее ноги не двигаются. Господи, помоги ей, она не может шевельнуть и пальцем на ноге! Он упал перед ней в броске, его жадные глаза охотника исследовали каждый бугорок, каждую впадину на ее теле так медленно, как бегут сцены в кино.

Она рассматривала каждый его мускул, отточенный до совершенства; рассматривала то, что свисало в месте сужения торса и потом вверх к гигантским плечам и груди. Его руки властно тянули ее к себе, он ею управлял. На фоне наготы его густая шевелюра горела огнем, испепеляя ее. Она даже услышала шипение. Она не волновалась. Ей была так нужна эта восхитительная жара! Ее руки поднимались к его крепкой шее и обвивались вокруг нее. Она приблизилась еще, прилипая к нему подобно раскаленной лаве. Они слышали биение сердец друг друга. Его сердце стучало в унисон с ее. Их сердца сливались…