– А откуда у тебя такая уверенность, ты ведь даже не видел моего противника? – рассмеялся Гиллиам, уже с некоторым облегчением подумав о предстоящей свадьбе. Возможно, разговор с Джефом помог ему.

– В июне я получил хороший урок, когда поспорил с тобой насчет того, что можно разбить стену баллистой. Вот так-то, младший сын моей матери, – улыбнулся Джеф. – Теперь я не могу себе позволить недооценивать тебя.

Раздался громкий крик привратника. Гиллиам вскочил, Джеф обернулся с быстротой молнии, схватившись за рукоять меча. В роскошном одеянии из прекрасной шерсти, расшитом серебром и золотом, Рэналф Фицхенри, лорд Грейстенский, ворвался в комнату.

– Я заставлю несчастного церковника заключить этот брак! – проорал он. – Ни один лицемерный монах не может мне диктовать, кого сделать своим вассалом! Гиллиам, забирай эту чертову мегеру, если хочешь!

На верхней площадке винтовой лестницы, ведущей в комнату северной башни, Гиллиам поднял руку, приветствуя охранника. Улыбка его была вполне искренней.

– Прекрасный денек, ребята. Ваш господин решил, что пора начинать брачную церемонию, и я пришел за невестой.

– Один? – насмешливо спросил один из солдат.

– Эй, а где веревки? – добавил другой. – Вчера утром нам всем пришлось ее держать, чтобы связать.

– Сегодня – другое дело, – Гиллиам погрозил пальцем охраннику. – Я думаю, наша пленница замышляет побег. Она боится, что аббат не сможет или не захочет помешать нашему браку. Если я прав, она будет хорошо себя вести и нам не придется ее связывать. А теперь отойдите и давайте посмотрим.

Охранник, скептически улыбаясь, открыл дверь. Гиллиам шагнул мимо солдат и, нагнувшись, нырнул в маленькую комнатку.

Николь Эшби прижалась к стене в самом дальнем углу, готовая к схватке. Как всегда, рост девушки поразил Гиллиама. Она могла смотреть ему в глаза, не закидывая голову, хотя он был самым высоким мужчиной из всех ему известных. И еще она была очень сильная. Да, жаль, что Николь Эшби ненавидит его.

Он шагнул к ней. Девушка подалась вперед, приготовившись шипеть и плеваться. Луч солнца, проникший в комнату через бойницу, упал на нее, осветил длинное лицо, которое нельзя было назвать красивым, однако волосы, обрамлявшие его, золотом засверкали на солнце. Великолепны были и глаза Николь. Именно они, миндалевидные, опушенные густыми темными ресницами, превращали простушку в потрясающую женщину. Над глазами чернели две совершенно прямые черточки бровей. Цвет глаз девушки менялся в зависимости от настроения. Они были карими, когда Николь забывала о своей ненависти к Гиллиаму, и становились зелеными, когда она вспоминала о ней.

– Ну что ж, пришло время нам воссоединиться, – тихо произнес он.

– Нет, – ответила она. – Аббат отложил церемонию.

Гиллиам пожал плечами.

– Мой брат считает, что откладывание свадьбы – лишь уловка священнослужителя. Он решил, что нам пора пожениться, малышка.

– Малышка?! – гневно воскликнула она. – Ты пытаешься заставить меня почувствовать себя маленькой и беспомощной, называя так? Ну что ж, я тоже могу поиграть в такую игру, красавчик.

– Я и не думал, что ты заметишь, – насмешливо сказал он, не реагируя на издевку. – Может, хочешь рассмотреть меня в профиль? Всегда считал, что в профиль я гораздо привлекательней, чем анфас.

Гиллиам повернул голову, и охранники, стоявшие позади него, зашлись от хохота.

Николь, прищурившись, смотрела на самодовольного тщеславного нахала, стоявшего перед ней. Его лоб и подбородок были совершенных пропорций, нос не мал и не велик, без горбинок и не крючком. Золотистые волосы локонами спускались вдоль сильной стройной шеи. Высокие скулы выдавались над прекрасно вылепленным подбородком. Да, нельзя было не заметить, что Гиллиам – красивый мужчина, и Николь возненавидела себя за то, что заметила это. Если бы не поля и леса Эшби, этот мужчина никогда и не взглянул бы на амазонку с лошадиным лицом вроде нее. Злясь на себя за то, что обратила внимание на его красоту, Николь сразу выпалила другое оскорбление:

– У тебя голое лицо. Я думаю, это потому, что даже к двадцати двум годам тебе не удалось вырастить бороду, как настоящему мужчине.

– Ну, завтра утром у тебя будет шанс проверить, – сказал Гиллиам, насмешливо приподняв брови.

– Ты слишком самоуверен, – с презрением заявила Николь. – Никакой священнослужитель нас не обвенчает, если я помолвлена с другим. Ты обречен остаться без земли.

– Я еще раз говорю тебе, твоя история с помолвкой дурацкая выдумка. А теперь почему бы нам не отправиться в аббатство и не выяснить, кто наконец выиграет эту войну? – Он минуту помедлил, потом накинул ей на плечи свой плащ. – Тебя связать?

Когда Гиллиам шагнул к ней, Николь увидела, как туго натянулись рукава голубого наряда на его мускулистых руках. Она разочарованно вздохнула. Мало того, что он убийца, лишивший ее дома, этот самонадеянный петух вдобавок гораздо сильнее ее.

– Как ты гордишься своей силой, – процедила она сквозь зубы, желая уколоть Гиллиама. – Но я думаю, кроме силы, в тебе ничего больше нет. Мужчины-великаны похожи на быков: такие же сильные и тупые.

На лице Гиллиама Фицхенри появилась широкая улыбка, голубые глаза заблестели.

– Моя дорогая леди Эшби, спорить с тобой так же интересно, как наблюдать помол зерна на мельнице. Знаешь, ты похожа на звереныша, который кружит по одной и той же тропе. Не подумай, я ничего не имею против твоих оскорблений: мне просто скучно оттого, что я не слышу ничего нового.

Матерь Божья! Как она ненавидела этого Фицхенри и его насмешки! Николь отвернулась, закрыла глаза. Как бы она хотела с такой же легкостью выбросить его из своей жизни! Открыть глаза и не увидеть его перед собой. Этот нахал, этот шут гороховый только и делал, что искал повод превратить ее в мишень для своих издевательств.

– Кажется, мое остроумие лишило тебя дара речи? Не переживай, не тебя первую оно потрясло.

Николь задохнулась от негодования. Тихие насмешливые слова он произнес ей прямо в ухо. Она медленно открыла глаза и обнаружила его лицо прямо перед своим. Брови приподняты, в уголках красиво очерченных губ играет улыбка. Она отшатнулась вправо, он перехватил ее, она попыталась увернуться влево, но он опередил ее.

– Ох, леди Эшби, ну как неосторожно! Эта тактика не годится там, где нет и не может быть выхода!

Гиллиам оперся руками о стену над ее плечами: теперь Николь вообще не могла пошевелиться.

– Вот видишь, ты в ловушке.

Николь очень хотела оттолкнуть его, но бороться с ним означало одно: ее снова свяжут. А ведь Тильда должна скоро появиться с вещами для побега. Так что придется терпеть его близость и ждать, когда он перестанет издеваться над ней.

Николь подняла на Гиллиама глаза, надеясь испугать его суровым, полным ненависти взглядом.

Но он только улыбался. О Дева Мария! Как ей хотелось изо всех сил ударить его по самодовольному лицу. Вместо этого Николь опустила глаза и посмотрела на мощные плечи молодого рыцаря. Господи, какая широкая грудь! В ужасе и раздражении она шумно выдохнула. И это ее люди называют великаншей?!

Сначала жар, исходивший от его тела, был приятен после стольких часов, проведенных в холодной комнате, но с каждым ударом сердца ей становилось все теплее, ее щеки горели. Близость Гиллиама начала беспокоить ее. Чувства трепетали, Николь тщетно пыталась взять себя в руки. Если она не сможет убежать от него сегодня, он затащит ее к себе в постель. Гиллиам должен это сделать, ведь пока он не лишит ее девственности, ему нельзя считаться настоящим хозяином Эшби.

Он оторвал руки от стены и положил их ей на плечи. Это прикосновение снова напомнило ей о его силе. И этот мужчина должен забрать самое ценное, что у нее осталось?

Ярость, возникшая при этой мысли, затопила Николь. Пленение стало настоящим вызовом ее женственности. Отныне тело – ее единственная собственность, но именно этому мужчине она ни за что и никогда его не отдаст. Она убьет его раньше, чем такое случится. Какая же она дочь, если ляжет в постель с убийцей своего отца?

– Рассчитываешь запугать меня? – резко спросила она.

– Запугать? – искренне удивился он вопросу. – Разве такое возможно?

– Нет! – Девушка вздернула подбородок, но не смогла задрать нос так высоко, чтобы посмотреть сверху вниз на мужчину, который был выше ее на полголовы. И все же Николь умудрилась надменно взглянуть на Гиллиама Фицхенри. – Просто мне надоела твоя игра.

– Понятно. Тогда, если ты меня не боишься, пора отправляться. У нас встреча с аббатом. – Фицхенри отступил и протянул Николь руку. – Как лучше, держать тебя за руку или связать? Что выбираешь?

Девушке пришлось выбрать первое, тихо бормоча проклятия себе под нос. Она почувствовала, как по коже поползли мурашки, когда сильные пальцы сжались вокруг ее запястья.

Оба охранника, наблюдавшие за ними с порога, расхохотались.

– Неужели это та самая девушка, что вчера? – весело спросил один. – Лорд Гиллиам, если вы с такой легкостью усмирили ее сейчас, после первой ночи она растает, как кусок масла на сковороде! – Солдаты оглушительно расхохотались.

– Эй, придержите-ка языки, ребята, вы говорите о моей жене! – ответил Фицхенри, но в голосе слышался еле сдерживаемый смех, которым он заразился от них.

Гордость Николь корчилась от унижения. Прикосновение Фицхенри было почти невыносимо. Девушка дернула руку, но ее мучитель в мгновение ока обхватил ее за талию.

– Верхом или пешком? – тихо задал вопрос Гиллиам.

На его красивом лице не было ни гнева, ни даже раздражения. Он спрашивал мягко, смотрел спокойно, ожидая решения Николь.

– Пешком, – сказала она, мучаясь от необходимости подчиняться ему.

И снова его пальцы стиснули ее худое изящное запястье.

– Ты, наверное, ничего не ешь, питаешься одним воздухом? – спросил он. – Ты такая тонкая.

– А знаешь, что я думаю? Что мне плевать на то, что думаешь ты.