— А-а… этот… — протянула Лидия, тут же отбрасывая Галена Уитни, как не стоящего ее внимания. — С таким же успехом ты можешь выйти замуж за бревно. Я никогда не слышала, чтобы мистер Уитни отпустил приятный комплимент или остроумное замечание. Да хоть бы раз он посмотрел на тебя вожделенным взглядом — и то было бы намного лучше.

— Лидия!

— Но ведь именно в этом и заключается ухаживание и суть брака! А Гален Уитни… Все, на что он способен, так это декламировать стихи и разглагольствовать о смертельно скучных книгах и понятиях. Поверь, такой мужчина не согреет ночью твоей постели. Люди с подобным характером быстро становятся скучны до умопомрачения. Лицо Мередит прямо-таки заледенело.

— У нас с кузеном Галеном духовная близость! Наши души сливаются.

— Вот и я про то же… Он холодный и смертельно нудный. Если ты думаешь, что будешь счастлива замужем за таким человеком, то только обманываешь себя. Потому что, как бы ты ни старалась казаться хладнокровной и невозмутимой, я знаю: в тебе есть и огонь, и страсть. Ведь всегда заметно, как они проскальзывают в твоих глазах, в твоей речи, когда ты ругаешься с Дэниэлом или лечишь больного раба.

— В первом случае — это гнев, во втором — сострадание… Не понимаю, какое отношение они имеют к первобытной похоти, о которой, как мне кажется, ты говоришь.

— Думаешь, твои чувства существуют настолько изолированно, что ты можешь иметь одни и не ощущать другие, можешь испытывать глубочайшую жалость или испепеляющий гнев, пережинать смерть матери — да, Дэниэл рассказывал, как ты плакала в ту ночь, когда она ушла в мир иной…

— Ему не следовало говорить об этом, — перебила ее Мередит, пробормотав эту фразу сквозь плотно сжатые зубы.

Уитни не хотела вспоминать те страшные минуты. Тогда Мередит отвернулась от постели Анны, упала в объятия отчима и беспомощно всхлипывала, цепляясь за Харли, как за соломинку. Это был единственный момент близости с человеком, которого она считала чужим в своем доме, период отчаяния, разрывающего сердце. Ей больше не хотелось испытывать вновь ничего подобного.

— А почему бы Дэниэлу и не поговорить со мной об этом? Потому что ты ведешь себя так, словно переживаешь очередной приступ неприязни к нему? Или из-за того, что сие не вписывается в твое представление о самой себе как о холодной и сдержанной личности? Но ведь ты плакала и испытывала боль, хотя и стараешься отрицать это. Как хочешь, но я не могу поверить в твое счастье с Галеном Уитни, который даже не пытается скрыть свою бесчувственность. Неужели тебе не хочется излить душу мужчине и в ответ ощутить крепкое объятие его рук, не хочется понимать, что он хочет тебя и дрожит от желания, как в лихорадке? Неужели тебе не нравятся сильные красивые мужчины с глазами, которые будто прожигают тебя насквозь? Например, такие, как тот, что Дэниэл привез сегодня домой… Кстати, как его зовут?

— Джереми Девлин?! — Голос Мередит сорвался от изумления, а щеки стали пунцовыми. — Ты шутишь! Он же наемный слуга. Отчим купил его на аукционе три дня тому назад.

— Подобные вещи здесь не имеют никакого значения. Дэниэл приехал в колонию в одной рубашке, а сегодня он стал одним из самых уважаемых и богатых людей Южной Каролины. Если мужчина на кого-то работает, это совершенно не значит, что он глуп или некрасив. Да, твой кузен родовит, но в его жилах течет не кровь, а холодная водица, что абсолютно не добавляет ему привлекательности.

— Послушай, Лидия, я далека от того, чтобы презирать человека за бедность или за попытку изменить судьбу, приехав в колонию, даже если это означает покупку проезда собственным рабством, — надменно заявила Мередит. — Но этот… Он… Ну, в общем, он непорядочный и непочтительный. Он…

Ее надменность внезапно улетучилась, пока она подбирала слова для описания этого мужчины, этого заносчивого типа, который смотрел на нее с нескрываемой неприязнью во время поездки на Купер-ривер.

— Он… красивый? — подсказала Лидия. — Высокий и широкоплечий! Или все дело в том, что сей человек оказался гордецом? Что посматривает на тебя не как слуга, а как настоящий мужчина?

— Не понимаю, о чем ты.

— Возможно. Разумеется, твоему бесчувственному кузену Галену не придет даже в голову так смотреть на женщину, хотя ты бы обескуражила любого другого, менее смелого, чем тот, в саду…

— Лидия, ты сейчас говоришь так, словно тебе самой нравится Девлин. Ты находишь его привлекательным?

— Ну, конечно, так оно и есть. И не произноси при мне слов о том, что ты тоже этого не заметила.

Уитни пожала плечами.

— Он красив, если это интересует тебя.

— А по-моему, именно такое обстоятельство и должно интересовать девушку твоего возраста.

— Я не какая-нибудь пустоголовая романтически настроенная девица, озабоченная поисками красавца, который упадет к ее ногам.

— По крайней мере, всеми силами стараешься не быть ею.

Миссис Чандлер подошла к окну. Ей совсем не хотелось спорить с Мередит, хотя та явно упрямо слепа. Кроме того, Лидия уже знала, что если Уитни что-нибудь вобьет себе в голову, ее уже никому не переубедить. Так что лучше оставить эту тему.

Конюшни хорошо просматривались из окна Мередит, и Чандлер поймала себя на том, что взгляд непроизвольно тянется в ту сторону. Уитни могла не признаваться в своем влечении к наемному работнику, но Лидия почувствовала некий толчок, как только увидела его. Он остановил на ней ярко-голубой взор, и кожа сразу потеплела, словно мужчина коснулся рукой ее плеча.

Пока миссис Чандлер стояла, наблюдая за дверью, ведущей в конюшню, из нее вышел Сэм, Девлин — следом за ним. Джереми уверенно протопал к телеге и взвалил на плечи тяжелый мешок. Кожа мужчины блестела от пота в горячем влажном воздухе, мускулы вздувались и перекатывались.

Лидия сглотнула внезапно подступивший к горлу комок. В этом человеке присутствовало нечто такое — какая-то аура опасности и чувственности, — что и возбуждало, и пугало ее одновременно. С ужасающей уверенностью она осознала — с его появлением жизнь обитателей «Мшистой заводи» круто изменится.

ГЛАВА 3

На следующее утро Мередит проснулась намного позднее, чем обычно. Открыв глаза, она заморгала, ослепленная солнечным светом, струящимся через окно и отражавшимся от гладкого кипарисового пола. Уитни со вздохом потянулась, откинула сетку от москитов и спрыгнула с высокой кровати.

В тонкой батистовой рубашке она прошлепала босиком, чтобы распахнуть створки окна, выходившего на задний двор. Сразу за великолепием цветущего парка и белой полоской ракушечного тротуара местность понижалась, переходя в беспорядочный густой подлесок, тянущийся к воде, притоку широкой и ленивой Купер-ривер, медленному и извилистому. Солнце ослепительно вспыхивало на водной глади.

Мередит вдохнула тяжелый влажный воздух, словно амброзию, и окинула любящим взглядом толстые дубы со спутанными украшениями из серого мха. Как чудесно быть дома! Другого такого места, как «Мшистая заводь», не существует на всем белом свете. Поля риса и индиго лежали справа, сразу за надворными постройками, и Уитни повернулась, чтобы взглянуть в ту сторону. Ее глаза остановились на строении конюшни, где но вый работник выносил на лопате навоз, сбрасывая его на кучу у стены. Солнечные лучи играли и сияли на ярко-золотых волосах мужчины. Он остановился, оперся на лопату и стер пот со лба тыльной Стороной ладони. Несколько прядей выбились из туго стянутой косицы и прилипли к лицу, потемнев от влаги.

Грудь Мередит сжалась, и, покраснев, она осознала, как нелепо выглядит ее фигура, случись ему взглянуть на окна дома. Уитни торопливо нырнула обратно в комнату, ударившись об оконную раму так сильно, что на глазах выступили слезы.

Осторожно потерев ушибленное место, она подошла к большому гардеробу, стоявшему у дальней стены спальни.

Ее комната выглядела просторной, так как не была загромождена мебелью. Огромная кровать, такая высокая, что забираться в постель приходилось по маленьким ступенькам, господствовала над всем пространством помещения. Ее осенял балдахин на высоких колоннах. Когда наступали холодные зимние дни, его плотно задергивали, спасаясь от сквозняков, проникающих через окна. И ложе, и массивный гардероб являлись прекраснейшими образцами мебели из красного дерева, импортируемой из Англии.

Кстати, и высокий комод тоже прибыл из далекого туманного Альбиона. Только подставка для ночного горшка, уютное резное кресло и большой сундук у подножия кровати оказались изготовленными из местной древесины чикори.

Уитни распахнула дверцы шкафа и вытащила простое, довольно поношенное и полинявшее платье. Оно подсело от многочисленных стирок и теперь едва прикрывало лодыжки. Обычно Мередит носила совсем иные наряды, но эту одежду она держала специально для таких дней, как сегодняшний. Уитни знала, что за неделю ее отсутствия упорядоченное ведение большого домашнего хозяйства наверняка нарушилось. Лидия — приятная женщина, но совсем не умеет отдавать распоряжений да к тому же старается не брать на себя полномочия, которые по праву принадлежат лишь Мередит. Слуги нисколько не стесняются открыто игнорировать ее нечастые приказания, чувствуя слабинку миссис Чандлер и понимая, насколько неустойчиво положение этой особы в доме.

Уитни подозревала, что после отъезда пыль ни разу не вытиралась. Теперь ей придется тщательно осмотреть все закоулки, включая кухню и погреб, где хранилось свежее мясо и молоко, чтобы убедиться воочию, что все испорченные продукты выброшены. Кроме того, в хижинах наверняка находится несколько больных рабов, о которых никто не позаботился в ее отсутствие. Она должна заняться их лечением, и ей совсем не хотелось испачкать хорошее платье кровью или чем-то еще.

Мередит набросила сорочку и только одну нижнюю юбку, натянула легкие чулки, надвинула тяжелые, прочные туфли с устойчивыми квадратными каблуками и широкими носами. Послышался тихий стук в дверь, и вошла ее служанка Бетси.