— Вряд ли это можно назвать стопроцентным шантажом, — вздохнул он. — Просто из тогдашних старичков, на глазах которых это все случилось, только Корнет и остался. Все, особенно после девяносто первого, расползлись кто куда… Редактором у нас тогда был нынешний огоньковский, он тоже вскоре ушел. Словом, она меня предупредила: если от меня кто-нибудь хоть слово о нашем браке услышит — никакой спокойной семейной жизни мне не видать как своих ушей и Сашке скажет, кто его настоящая мама, а кто — чужая тетка… Ну и периодически обращалась, конечно, ко мне со всякими просьбами, в том числе денежными, хотя деньги просила редко…

— А что же Корнет? — поинтересовалась я.

— А ты что, не знаешь?

— Вообще-то знаю, — призналась я, — хотя никогда не думала, что он…

— Виталька тут ни при чем, — твердо возразил Кирилл. — Уж ты мне поверь, Милка любого мужика вокруг пальца обведет, тут мы все дураки, одним миром мазаны! Она, когда нашу с мамой квартиру делила, как раз у Оболенского и жила… Только он все равно умнее меня оказался — сумел с ней разбежаться. А она сумела с ним хорошие отношения сохранить… Как — не знаю, я не вникал… Корнет меня до сих пор на дух не перекосит… Но от проблем с Сашкой он далек, думаю, и вовсе не в курсе: это мы с Катькой все годы дрожим, что Милка рано или поздно сделает свое пакостное дело, собьет парня с панталыку, а он — он у нас и так сложный, подросток к тому же…

— Теперь уже не собьет, — напомнила я и тут же пожалела. Потому что несчастный Кирилл, издав мучительный стон, закрыл лицо руками.

— Извини, — расстроилась я. — Ради бога, Кирюша, прости меня, дуру, и прекрати, в конце концов, переживать заранее… Слышишь?! Я завтра же поговорю с Корнетом, он же вообще-то хороший мужик… Кирилл, ну возьми ты себя в руки!

Мне все-таки удалось его растормошить и, надеюсь, немного успокоить — своим обещанием поговорить с Корнетом.

Проклятый день наконец завершился. Мы оба с Калининым чувствовали себя совершенно разбитыми, думаю, ему было еще хуже, чем мне: если менты начнут копаться в Милкиной биографии, на их брак они наткнутся в первую очередь. И тогда за Кирилла действительно могут взяться всерьез… Собравшись с силами, мы все-таки доплелись до троллейбуса. Он, к счастью, подошел, несмотря на поздний час, сразу. Всю дорогу до моей остановки мы с Калининым молчали.

5

Моя тетушка на самом деле приходится мне вовсе не теткой, а двоюродной бабушкой. Но так уж повелось в нашей семье, что младшую сестру покойной бабули мы с мамой обе считаем, вопреки ее солидному, за семьдесят, возрасту, тетей. И обе зовем по имени-отчеству — Лилией Серафимовной. И опять же вопреки возрасту, на старушку она совсем не похожа: до сих пор не рассталась с высокими каблуками, элегантными костюмами, а в пышных белокурых волосах, обрамляющих правильное, овальной формы лицо, ни единого седого волоска. Сама она уверяет, что их просто не видно благодаря удачному в этом отношении природному цвету.

Но самые молодые на ее лице — глаза: аккуратно подкрашенные, светло-голубые, сияющие… Замечательная у нас тетушка! Со своей работой до конца она так и не рассталась. Конечно, уже не оперирует (Лилия Серафимовна — блестящий хирург), но консультирует и больных, и своих бывших, более молодых коллег.

Самое главное ее достоинство в моих глазах относится к тем качествам, которых мне всегда не хватало в матери: Лилия Серафимовна — человек почти мистически чуткий. В тот вечер, когда я ввалилась наконец домой, едва стоя на ногах, ей хватило одного взгляда, чтобы понять — случилось нечто из ряда вон. И, не сказав мне ни слова, ни о чем не спросив, как непосредственно с порога сделала бы это моя мамуля, она мгновенно направилась на кухню, поставила чайник и одновременно извлекла из глубины буфета заветную бутылку отличного армянского коньяка.

Конечно, я рассказала ей все сама, спустя минут пять после того, как содержимое налитой Лилией Серафимовной крохотной рюмочки достигло моего желудка.

Милку тетушка никогда не любила, однако напоминать мне о своем неоднократном пророчестве относительно того, что «Людмила плохо кончит», даже не подумала. Вместо этого она сделала единственное, в чем я в тот момент нуждалась, — собственноручно постелила мне постель и едва ли не под руки отвела спать, забрав будильник с моей тумбочки в свою комнату. Справедливо предполагая, что сама я утром его могу и не услышать.

Коньяк сделал свое дело, отключилась я сразу, хотя, добираясь до дома, была уверена, что сегодня ночью мне не уснуть ни за что и ни под каким видом. Первые комментарии к случившемуся я услышала от нее только после завтрака.

— Вот что, Мариша, — голос тетушки, как обычно, был спокойным, даже спокойнее обычного, — я понимаю все, что ты сейчас чувствуешь, понимаю, какой ужас все это вызывает… И все же, дорогая, возьми себя в руки и настройся на терпение, причем терпение бесконечное. Следствие — процесс крайне неприятный, долгий, но, к сожалению, неизбежный. Постарайся на этого Потехина не настраиваться заранее как на врага, его службе не позавидуешь… И второе. Ты сама-то веришь, что это сделал кто-то из ваших?..

Вопрос был задан в точку. Хотя все обстоятельства Милкиной гибели очевиднейшим образом свидетельствовали о том, что ее убийца находился за нашим столом, поверить в это я не могла. В тысячный раз, теперь уже вслух, перебирая по одному участников роковых посиделок, я ощущала все более глубокую растерянность и недоумение: кто?!

Ну не Рудик же, целую прорву лет влюбленный в Милку всем своим мягким еврейским сердцем, готовый ради нее перестать дышать? Рудик, с которым она наконец-то за все годы их знакомства переспала пару раз то ли из жалости, то ли из любопытства, подарив тем самым нашему фотокору несбыточные надежды, не успевшие еще окончательно рухнуть?..

И не Василек с Колей — прозванные «близнецами» за дружбу не разлей вода, относившиеся к своей заведующей с глубоким почтением?

Конечно же не Кирюша, насмерть перепуганный, но в жизни не способный даже жука обыкновенного раздавить… Не я. Ну а об Анечке, едва начавшей свой трудовой путь в нашей конторе, маленькой восемнадцатилетней дурочке, принятой к нам по какому-то блату, балованной доченьке неведомых богатых родителей, и говорить смешно…

— Не верю, — заключила я твердо. — Не верю — и все тут!

— Но при этом ты должна понимать, — продолжила тетушка, — что следствие, во всяком случае на самом длинном, первом этапе все равно сосредоточится именно на вас.

Я посмотрела на Лилию Серафимовну вопросительно, понимая, что она не просто колеблет воздух, а идет к чему-то конкретному.

— А поэтому, — подтвердила тетка мою догадку, — говорить с вашим Корнетом ты будешь не только о Калинине. В первую очередь о необходимости с его стороны как можно быстрее начать свое собственное расследование… Я читала его статьи, они мне нравятся. У него ясное мышление, безупречная логика и по части фактов — абсолютная честность. А судя по самим фактам, еще и упорство, которому позавидует носорог, без упорства такие факты просто не нарыть.

— Согласна, — кивнула я. — Но у этих… Ну у ментов, куча людей в распоряжении, лаборатории там всякие, и вообще… Какой смысл Витальке их дублировать?

— А кто сказал про дубляж? — удивилась она. — Нет, моя милая, я имею в виду совсем другое. Ты должна убедить Оболенского заняться внешними обстоятельствами, связанными с Людмилой… Зная ее, могу голову положить на плаху за то, что врагов у твоей Милы хватало. А среди них вполне может находиться и убийца, достаточно умный, чтобы уничтожить ее чужими руками, понимаешь?

— Как это — чужими? — удивилась я.

— Ну, допустим, гипотетическая ситуация: некто неизвестный под выдуманным предлогом уговаривает ту же вашу молоденькую дурочку подсыпать Людмиле в вино порошочек, являющийся ядом… При этом убеждает девчонку, что порошок — всего лишь снотворное… Ну или еще что-нибудь в этом духе…

— Например, сыворотка против лжи! — фыркнула я, включаясь в теткины фантазии.

— Например, — спокойно кивнула она. — И конечно, увидев, чем именно является порошок на самом деле, подсыпавший не признается в содеянном даже под пистолетом… То есть как раз под пистолетом-то и не сознается. А смеешься ты напрасно! Факт, необъяснимый лишь для того, кто знает близко участников вашего празднества, налицо!

Я задумалась. И очень скоро поняла, что в тетушкиных словах действительно есть рациональное зерно. А если так, кому, как не Корнету, взяться за расследование этих самых невероятных и, как выразилась Лилия Серафимовна, «внешних» обстоятельств?.. То, что менты займутся ими не скоро (если вообще займутся), для меня было очевидно.

…Поговорить с Корнетом мне удалось только после обеда, хотя стремилась я к этому с самого утра, едва переступив порог редакции. Но внутренний телефон заголосил, как только я кинула свою сумку фасона «бисекс» на стул. Секретарь Гришани предлагала мне срочно явиться пред светлые очи бывшего супруга…

За три года, прошедшие с момента нашего развода, а особенно за последние пять или шесть месяцев, миновавших после развода Грига с его второй женой — актрисой, он старался общаться со мной наедине как можно реже… Второй брак Грига, стремительный, как молния, свершившийся буквально на моих глазах, видимо, призван был, кроме всего прочего, подвигнуть меня, наконец, на уход из конторы по собственной воле… Бывший муж меня недооценил, если и впрямь на это рассчитывал. Не было в мире силы, способной заставить меня расстаться с газетой!

Даже в тот момент, когда, узнав о его новой свадьбе — в отличие от нашей с ним очень пышной, почти демонстративной, — я рыдала, катаясь по полу в Людкиной уютной квартире… И именно это и выкрикивала вслух в передышках между взвизгиваниями своей первой в жизни истерики.

Милка привезла меня к себе насильно, с помощью Рудика запихнув в нашу разгонную машину, предназначенную исключительно для дежурной бригады. Сама я не поехала бы к ней никогда — в силу обстоятельств, речь о которых впереди.