Я немного пришла в себя, сердце успокоилось.

— Уходите, Евгений Павлович. Не надо этого, — только и смогла я сказать.

Он поспешно натянул куртку, схватил шапку и ретировался.

Все бы ничего, если бы у этой истории не было продолжения. Как-то я сидела с очередной рукописью. В дверь позвонили дважды. Это ко мне. Я бросилась открывать, ожидая девчонок. Мы собирались на выставку в Пушкинский музей. На пороге стояла незнакомая дама.

— Вы Оля, — утвердительно произнесла она.

— Да, — не ожидая ничего хорошего от визита незнакомки, ответила я.

— Вы позволите пройти? Где ваша комната?

Не дожидаясь позволения, дама прошла вперед. Пришлось распахнуть перед ней двери моего жилища. Она вошла, с любопытством осмотрелась.

— Ну да, так я себе и представляла. Портреты писателей, книги, сухие цветы, гитара. Мы тоже так начинали. Теперь хочется комфорта, мягкой уютной мебели, дорогой техники. Как же вы без компьютера при вашей работе? Вы ведь поэтесса?

— Вовсе нет, — вконец растерялась я. — Я работаю с чужими рукописями.

— Странно, — усмехнулась незнакомка. — Раньше он предпочитал поэтесс, писательниц, текстовиков, в конце концов. Да… Стареет.

Я еще не совсем поняла, кто эта женщина, но уже почувствовала себя оскорбленной.

— Зачем вы пришли сюда? — спросила я.

— Поговорить с вами. Посмотреть на вас.

Она уселась на стул, сняла шапочку и тряхнула короткими волосами.

— Присядьте и послушайте меня. Я не желаю вам зла, и мне не хочется, чтобы вы впустую тратили свою жизнь. Вам пора выходить замуж, рожать детей. Не перебивайте пока.

Она закурила, не спрашивая разрешения. Я заметила, что руки ее мелко дрожат.

— Так вот, — продолжала незнакомка. — Евгений Павлович так устроен, что ему необходимо вдохновение. Он придумывает себе любовь, чтобы писать. Вы тут ни при чем. Возможно, он питает к вам дружеские чувства, но это не любовь. Поверьте мне, я его знаю.

Я слушала и не слышала. Все происходило будто не со мной. Мне сделалось скучно. Она говорила еще что-то, но мне все уже было понятно.

— Вы хотите, чтобы я пообещала Не видеться больше с вашим мужем? — перебила я незнакомку.

Она на миг смешалась, но тотчас ответила:

— Неплохая мысль! Поверьте, у вас все равно ничего не выйдет. Вы далеко не первая попадаете в такое положение.

— Хорошо, я обещаю. У вас все?

Она с достоинством поднялась и направилась к выходу. И, уже стоя на площадке, неожиданно обернулась и спросила, пряча глаза:

— Вы честный человек, я это поняла. Скажите, у вас с ним что-нибудь… было?

Какое счастье, что я могла ответить правдиво!

— Нет, ничего не было.

Не глядя на меня, она кивнула и направилась к лифту. Оставшись одна, я почувствовала, как меня сотрясает нервная дрожь. Даже сейчас, когда пишу это, чувствую унижение и горечь. Но теперь у меня есть ты и я ничего на свете больше не боюсь.


Как видишь, до встречи с тобой у меня не было ни малейшего шанса обрести семью. После знаменательного концерта я и вовсе обрекла себя на осознанное одиночество. Это было мучительно и по-прежнему казалось унизительным. Я скрывала свою любовь как что-то постыдное. Даже девчонки не сразу догадались, что со мной происходит. Они не оставили надежду свести меня с кем-нибудь и постоянно знакомили с неинтересными молодыми людьми. Эти знакомства ни к чему не вели, отношения вяло тянулись, покуда вовсе не сходили на нет.

Мой хороший, ты частенько ругаешь меня, что я много болтаю с подругами и выбалтываю лишнее. Это от одиночества, любимый. Ведь иной раз по нескольку дней я не слышу живого человеческого слова. Телевизор и радио не в счет. Так вот, тогда я долго держалась. Но однажды меня едва не разоблачили.

Во время нашего очередного девичника Катя заметила на внутренней стороне двери в комнату огромный черно-белый постер. С него чуть исподлобья, сурово смотрел ты.

— Что это? — брезгливо спросила Катя и посмотрела на меня как на своего пациента.

— Это Николай Красков! Помните, мы были в клубе, а он пел там со своей группой? — чересчур поспешно отрапортовала я.

— У меня еще не отшибло память, — холодно заметила Катя. — Что он делает у тебя?

Она ткнула в постер острым ноготком. Я сжалась, потупила глаза.

Любимый, ты не обижайся, но в мире обычных людей свои законы. Даме в моем возрасте стыдно жить иллюзиями. Стыдно влюбляться в выдуманных героев. К тому же я с детства помню заповедь: «Не сотвори себе кумира». Девчонки имели полное право на осуждение. Я и не пыталась им объяснять, как важно мне ежедневно видеть твои глаза, пусть даже с черно-белой фотографии.

На этом разоблачение не завершилось. Шура нажала кнопку CD на музыкальном центре, и оттуда полились звуки чудесной баллады. Тогда ты пел уже на русском языке в сопровождении классического оркестра. Зазвучала «Баллада» на стихи Николая Гумилева. Я знала, что это твой любимый поэт.

— Это тоже Красков? — удивилась Шурка.

Счастливо улыбаясь, я кивнула.

Они послушали немного, одобрили. Однако следующее открытие не сулило для меня ничего хорошего. Встречаясь на девичниках, мы любили смотреть старые записи наших совместных путешествий на ЮБК (Южный берег Крыма), как выражалась Катя. И вот именно Катя включила видеомагнитофон, уверенная в том, что нужная пленка уже заряжена. На экране телевизора показался ты в какой-то концертной записи отвратительного качества. У меня их было несколько, Пиратские записи, в прямом смысле слова из-за угла. Это все, что я смогла найти.

— Да-а… — протянула Катя. — Это уже диагноз.

Теперь я жалко улыбалась. Мне нечего было сказать в свое оправдание.

— Ты же обещала! — напомнила Шурка.

Любимый, я объясню, о чем речь.

Отчаявшись меня пристроить, девчонки взяли с меня обещание, что я постараюсь жить в реальном мире. Это означает: приглядываться к окружающим людям, радоваться каждому дню, не мечтать и не витать в облаках. Даже любимых поэтов на некоторое время забыть. Научиться «просто, мудро жить», как писала та же Ахматова. Словом, спуститься с небес на землю.

— Я как чувствовала! — изрекла свой приговор Катя. — Нет, дорогуша, ты неизлечима. Сколько можно твердить: надо быть реалисткой. Тебе, матушка, слава Богу, не шестнадцать лет.

«Почему слава Богу?» — подумалось мне тогда.

— Да ладно, Кать, — заступилась за меня Шурка. — Коля симпатичный. И поет хорошо.

Это она тебя назвала Колей. Ты уж извини, она такая. Весь мир воспринимает как братство.

— Разумеется, — отрезала Катя. — Он — где? — Катя еще раз ткнула ногтем в твой портрет так, что я вздрогнула. — А ты? — Она посмотрела на меня как на нашкодившую ученицу. — Я уже не говорю о том, что у твоего Коли, верно, имеется жена, дети. Ты на что тратишь жизнь? Ты что, вечно жить собираешься? Забыла, сколько тебе лет?

Про твою семью я, конечно, думала много. Ревновала, страдала, но знала, что это свято. Я любила твою жену Наташу уже за то, что ты любил ее. И поверь мне, никогда, никогда бы я не посмела встать между вами!

Но тогда об этом и речи не могло быть. Где я, как выразилась Катя, и где ты.

Я попыталась оправдываться перед моими строгими судьями:

— Да я же не отворачиваюсь от жизни, что вы! Я общаюсь с людьми на работе. Гошка вот.

Катя фыркнула:

— Ты еще моего племянника вспомни. Вы хорошо с ним смотрелись на море, даром что ему одиннадцать лет.

— С твоим Славиком в кино ходили, когда он этого… как его… привел.

— Не «этого», а Сашу. Чем он тебе не показался? Начинающий бизнесмен, машина есть, скоро квартира будет. Чего тебе еще надо? Ты ему понравилась, он спрашивал, когда еще тебя можно увидеть.

— Девочки, — призналась я, — я ведь даже лица его не запомнила. Честное слово. Покажи мне его сейчас — не узнаю.

Катя с чувством нажала на пульт и выключила видеомагнитофон.

— Это потому, что ты никого, кроме своего Краскова, не желаешь видеть. Понимаешь, он тебе мешает! Ты никогда не выйдешь замуж, если будешь на него смотреть каждый день! Это же прописные истины!

Наш психолог разошелся не на шутку. Причем, знаешь, она всегда права. Катя много практикует теперь, но и тогда она уже была умнее нас с Шуркой в жизненных вопросах.

Ты знаешь, Шурка тоже бестолковая, как и я. У нее, правда, другая крайность. У Шурки все люди сначала замечательные, умные, добрые, такие душки. Через некоторое время они оказываются не такими добрыми и умными. Это не мешает подруге ошибаться снова и снова. С мужчинами все точь-в-точь так же. Сначала — любовь безумная, потом ревность безумная. Потом в ход идут кулаки и ругань. Дальше остается только поскорее избавиться от возлюбленного и забыть. Чтобы вновь попасть в точно такую же историю. Специалист по граблям, на которые регулярно наступает.

Так вот, Шурка меня обычно защищает. И тогда она бросилась на амбразуру:

— Нет, Кать, ты не права. Если бы у Оли появился ее человек, то она тут же, уверяю тебя, забыла бы Краскова.

Катю не так-то легко сбить с толку.

— А она никогда не встретит этого своего, если будет сидеть безвылазно дома, не сводя глаз с любимого героя.

При этом она посмотрела на постер таким взглядом, что я невольно взревновала. Поверишь ли, мне причинил боль просто заинтересованный взгляд подруги и всего лишь на твою фотографию! Это было, когда я не имела на тебя вовсе никакого права. Теперь же… Впрочем, я ухожу в сторону.

Одним словом, мне влетело по первое число. Никакие смягчающие обстоятельства не принимались во внимание, и защитная речь адвоката, то бишь Шурки, не возымела действия. Катя вынесла приговор:

— Все, дорогая. Теперь я за тебя возьмусь основательно.