Да нет, Пегги должна была быть в курсе. Пенис Калленберга был столь же известен в определенных кругах, как нос Клеопатры. Поговаривали, что у Грека был член как у коня. Но даже кони умирают, и останки Грека давно уже стали добычей рыб. Другое дело — уметь пользоваться этой штукой.
Калленберг поправлял бутоньерку в петлице, когда раздался робкий стук.
— Да?
В приотворенную дверь просунулась голова Джонатана.
— Можно?
— Я велел тебе убираться.
Но Джонатан все же вошел и с мрачной миной промямлил:
— Патрон… Мне страшно неприятно…
— Как! Ты еще не выставил эту шлюху?
— Выставил.
— И что еще?
— Это ужасно, патрон. Но пришла еще одна.
Ночь благоухала. Легкие порывы теплого ветра доносили солоноватый запах моря и поднимающийся от земли стойкий аромат эвкалиптов и роз.
Хотя «Вагран» был прикован к причалу, набегавшие волны создавали иллюзию, что вместе с отливом судно движется, скользя по черной глади, сверкающей тысячами светлячков, которые, едва вспыхнув, тут же гасли. Через открытое окно каюты до Пегги доносились звуки бала, который должен был длиться всю ночь. Калленберг хотел сделать ей сюрприз, поэтому только в полночь она смогла увидеть апартаменты, предназначенные для новобрачных. Половину комнаты со стенами, обшитыми деревом, занимала кровать, если можно было так назвать низкое овальное ложе четырехметровой длины, обтянутое черной кожей, с огромной впадиной посредине.
Пегги разогналась и, соединив ноги вместе, прыгнула на него, подскочив как на батуте. Герману, наверное, пришлось ломать пол, чтобы разместить подобную громадину. Еще раз подскочив, она приземлилась на ковре, уже в который раз открыла шкаф и достала оттуда кожаный чемоданчик. Щелкнул замок, и комната осветилась блеском беспорядочно брошенных в него драгоценностей. Калленберг поморщился, когда она потребовала, чтобы ее свадебные подарки были перенесены из шатра в ее спальню. Она не произнесла ни слова. Но одного ее быстрого взгляда, сменившегося в ту же секунду детской, обескураживающей улыбкой, было достаточно, чтобы он подчинился. Эскортируемый шестью вооруженными людьми, чемоданчик сию же минуту был доставлен на корабль. Она задумчиво закрыла крышку и поставила чемодан опять в шкаф. Весь предыдущий час Пегги посвятила кое-каким мероприятиям, а что из этого получится, она вот уже совсем скоро узнает. Нужно дать еще несколько поручений — благо телефон под рукой. Теперь, к лучшему это или к худшему, но ставки сделаны. Калленберг может приходить. Она готова его принять.
Чернокожий массажист вышел из каюты. Калленберг готовился к брачной ночи как атлет к Олимпийским играм: быть первым, именно первым, особенно в постели, чтобы навсегда стереть из памяти Пегги воспоминания о других мужчинах с Греком во главе списка. На это в его распоряжении было всего два часа. Не больше. После чего придется рассчитывать только на собственные ресурсы. Он вынул из серебряной коробочки две белые горошины, положил их на язык и, поморщившись, проглотил. Все ему гарантировали удивительный эффект этого средства. «Вы увидите… вы уже не сможете остановиться, она запросит пощады…» Но его врач настаивал на одном: «Не больше двух пилюль, иначе сдаст сердце».
Калленберг вернулся в ванную, сбросил махровый халат и, остановившись перед зеркалом, выпятил торс и напряг мускулы бицепсов. Неплохо, совсем неплохо. В последний раз он натер огромное тело туалетной водой, пощекотал указательным пальцем пупок, прополоскал рот, припудрил тальком пальцы ног. Почувствовав себя гладким и надушенным, он натянул плавки, накинул на плечи пестрый золотисто-красный халат и взглянул на светящийся циферблат. Час ночи… Чтобы попасть в комнату Пегги, достаточно пересечь коридор. Накануне капитан получил приказ никого не пускать в ту часть судна, где располагались их личные апартаменты. Все в порядке. Готовясь шагнуть, Калленберг принял вид обольстителя. Но смутные опасения оказаться не на высоте все же не покидали его.
Калленберг три раза осторожно постучал в дверь. Изнутри послышался голос Пегги: «Войдите». Дверь неслышно открылась. Пора, средство начинало действовать. А долгий опыт научил его, что супруга с самого начала должна узнать, в чем заключается сила ее мужчины.
Его первые слова даже ему самому показались странными. Хотелось произнести нечто блестящее, остроумное и нежное. Но все, что удалось выдавить из себя, была невесть откуда взявшаяся фраза:
— Ваши драгоценности в безопасности?
Пегги заметно встревожилась.
— Почему вы об этом спрашиваете?
— Не знаю. Просто так.
— Странное начало.
Смутившись, он встряхнул головой, заметив краем глаза, что Пегги, одетая в строгий серый костюм, стояла опершись о комод, довольно далеко от супружеского ложа, хотя оно и заполняло почти всю комнату. Калленберг подошел к ней, взял за руки и спросил, чувствуя все ту же странную скованность:
— Хотите чего-нибудь выпить?
Слишком холодно она его принимает. Похоже, ее разозлила его неудачная фраза.
Пегги нетерпеливо высвободила руки, а он молча откупорил шампанское, наполнил два бокала и один протянул ей со словами:
— За нас и нашу новую жизнь.
Она лишь слегка пригубила, а он жадно осушил свой, налил себе еще и спросил:
— Вам не жарко?
— А вам?
— В общем-то да.
По правде говоря, все в нем пылало. Эти проклятые пилюли слишком быстро начали действовать. С каждым ударом сердца его тело вздрагивало как от разряда высокого напряжения.
— Вы мне не сказали, как вам нравится спальня?
— Речь, полагаю, идет об этой подстилке? — в голосе Пегги слышалась явная насмешка.
Растерявшись, Калленберг чуть не выронил бокал, но сделал вид, что принял ее слова за шутку.
— Вы ее уже опробовали?
— Нет. — Небрежным жестом Пегги отказалась от протянутого ей бокала.
Калленберг залпом опрокинул свой, чувствуя, как его охватывает приступ злости. Эта дамочка еще не знала, чем рискует. Трахнуть бы ее бутылкой по голове или вышвырнуть в море.
Парадоксально, но эти импульсы к убийству, которые временами озадачивали и его самого, были мощным стимулятором его мужской силы. В такие минуты он не знал себе равных, о чем хорошо знали его жены и многочисленные подружки, с которыми Герман занимался любовью, поначалу хорошенько отколотив свою партнершу.
— Скажите, а почему вас прозвали Синей Бородой? — В глазах Пегги зажегся лукавый огонек.
Сбитый с толку, Калленберг опустошил еще один бокал и хихикнул:
— Видите ли, я прячу трупы своих жен в шкафу.
От досады, что снова сказал глупость, он прикусил губу.
— Так я и думала, — усмехнувшись, сказала Пегги.
— Что вы имеете в виду?
Она не ответила, а он нервничал все больше и больше.
— Говорите же! Что вы имели в виду?
Действие пилюль становилось невыносимым. В венах, казалось, бушевал огонь, пронизывая все тело до кончиков пальцев ног. Он сделал последнее усилие, чтобы этот долгожданный момент не был испорчен окончательно, и, смущенно кашлянув, вполне дружелюбно спросил:
— Пегги, что это на вас нашло? Я вас чем-то обидел?
— Нет.
— Тогда почему вы меня так встретили? Почему? Если б вы знали, как я вас хочу! Если б вы только знали!..
— Вот как?
— Да я умираю от желания. Неужели это не видно?
На ее лице мелькнула загадочная улыбка.
— Пока я ничего не вижу.
Приняв ее слова за приглашение к действию, Калленберг ринулся к ней, хотел обнять.
— Пегги! О, Пегги!
Она грубо оттолкнула его.
— Не так! Отойдите!
— Но как? — промямлил он. — Как?
— Раз вы утверждаете, что желаете меня, я хочу видеть.
— Не понимаю.
— Хочу, чтобы вы мне показали… Я достаточно ясно выразилась?
— Вы хотите, чтобы я вам… показал?
— Да. Хочу.
Калленберг чуть не застонал. Такого неистового желания ему еще никогда не доводилось испытывать. Оно причиняло ему дергающую боль, туманило взгляд, отдавалось звоном в ушах. Дрожащей рукой он быстро приспустил плавки и распахнул халат.
— Вот… — проблеял он. — Вот…
На лице Пегги читалось изумление. Она приблизилась на два шага, словно отказывалась верить тому, что увидела. Слегка нагнувшись, чтобы лучше рассмотреть, она резко выпрямилась и процедила сквозь зубы:
— Не может быть! — Ее презрительный, категорический тон не сулил ничего хорошего. — Одевайтесь, Герман!
— Как? Как?!
— Мне нужен мужчина, а не сморчок.
— Что? Сморчок? Да как вы смеете? Мне… После всего, что… после…
В его глазах вновь вспыхнула ярость, в голове билась мысль: овладеть ею, а затем убить. Он вдруг захотел ее так, как не хотел ни одну другую женщину. Схватив ее за руку, Герман повис на ней и изо всей силы дернул, так что оба упали на кровать. Тяжело дыша, он хрипел:
— Сука! Сука! Сука!
Пегги как уж извивалась под ним. Сковав ее своим весом, он схватил ее за волосы, не давая поднять голову, и впился жадным ртом в пухлые губы. Но в ту же секунду звериный рык вырвался из его груди — проклятая шлюха укусила его. Ощущая во рту странный привкус крови, желчи и еще чего-то, он заломил чертовке руки за спину и ударил ее кулаком в лицо. Она смягчила удар, резко повернув голову, и тут же попыталась стукнуть его коленкой между ног. Но это ей не удалось. Медвежьи лапы Германа клещами стиснули ей плечи.
Теперь Пегги испугалась всерьез. Окажется ли эффективным ее последнее оружие?
От резкого рывка отлетели пуговицы ее блузки, как бумага затрещала рвущаяся ткань. Под блузкой у Пегги оказалась комбинация, а на ней была изображена ухмыляющаяся физиономия Сократа.
"Вдова" отзывы
Отзывы читателей о книге "Вдова". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Вдова" друзьям в соцсетях.