— Леди Уайтли сейчас занимается другим клиентом, но через несколько минут она будет здесь и поможет тебе определиться с выбором подходящей женщины, — сообщил Николас, перед тем как покинуть комнату. — Развлекайся. И постарайся выкинуть из головы нравоучения своего отца. Более чем уверен — ему тоже доводилось посещать бордель.

Николас вышел, закрыв за собой дверь. Его последние слова показались Энтони просто смехотворными. Отец никогда не стал бы иметь дела с проституткой. Именно он всегда учил Энтони сдерживать низменные побуждения и беречь себя для супружества. К тому же после смерти матери прошло восемь лет, но отец так и не женился снова. И не завел любовницу. По крайней мере, Энтони ничего подобного за ним не замечал.

Он сел на край кровати и принялся размышлять о том, с какой женщиной ему хотелось бы быть в первый раз. Он закрыл глаза, и в его воображении возникла та девушка — «маленький цветок апельсина», как он привык называть ее про себя. Может быть, если он опишет юную женщину со светлыми волосами, голубыми глазами и ангельской улыбкой, леди Уайтли поможет ему воплотить фантазии в жизнь? Он открыл глаза, и действительность заставила его спуститься с неба на землю. Нет, даже если здесь найдется женщина, внешне похожая на его «цветок апельсина», от нее все равно не будет пахнуть свежестью и чистотой с легкой примесью нежного аромата настоящих апельсинов.

Раздался короткий стук в дверь. Вот оно. Время встретиться с леди Уайтли, выбрать «даму» и стать мужчиной. Слегка пошатываясь, он поднялся на ноги и прочистил горло.

— Войдите.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина лет тридцати пяти. Ее русые волосы были тщательно зачесаны назад, и только несколько локонов, специально оставленных на свободе, выгодно обрамляли овал лица. Она взглянула на Энтони, и безукоризненная улыбка словно застыла у нее на губах.

Он удивленно смотрел на нее, задавая себе вопрос, почему она кажется ему смутно знакомой. Они стояли не шевелясь. Только напряженно вглядывались друг в друга, силясь понять, где они могли встречаться раньше. Часы на тумбочке у кровати мерно тикали, отсчитывая минуту за минутой.

— Энтони? — прошептала она, наконец.

Голос! Он узнал его. Сколько раз он слышал этот голос, когда, испугавшись темноты, прибегал к ней или когда она пела ему колыбельную перед сном.

Нет! Не может быть, чтобы это была она. Она умерла.

Очевидно, от выпитого сегодня бренди у него начались галлюцинации.

— Энтони, неужели это ты?

Она медленно подошла к нему, протянула руку и дотронулась до его щеки.

Он отшатнулся, словно ее легкое прикосновение обожгло его кожу. Затем, снова взглянув ей в лицо, произнес самым убийственным тоном, на какой был способен:

— Мама?!

Почувствовав его негодование, она сдержала слезы, плотно сжала губы и отступила на шаг назад.

— Итак, это ты? — спросил он.

— Да, конечно.

Он обхватил опору полога и повис на ней, пытаясь сохранить равновесие. Сотни вопросов теснились в его голове, но только один вырвался наружу:

— Почему?

— Почему — что? — Она подошла к кровати, села и посмотрела на него: — Почему я бросила тебя и твою сестру? Почему я оставила твоего отца? Почему оказалась здесь и основала это заведение?

Оставался еще один вопрос, самый главный.

— Отец знает?

Легкая дрожь пробежала по ее телу.

— Да, — едва слышно ответила она.

Энтони еще крепче вцепился в столбик кровати. Одно дело, когда кто-то из родителей лжет и предает своих детей, и совсем другое — когда оба родителя вступают в тайный сговор и скрывают правду. Но отец никогда не согласился бы на подобную низость. Должно быть, он находился в полном неведении до самого последнего времени.

— Давно он узнал?

— Почти сразу, с того дня, когда я ушла.

В затуманенном сознании Энтони вспыхнул гнев.

— Он знал, что ты жива, и не сделал ничего, чтобы уберечь тебя от такой жизни?

Мать негромко рассмеялась:

— Понимаю, как трудно тебе в это поверить, но без твоего отца я живу гораздо лучше, чем жила с ним.

— Как ты можешь говорить такое? — Он, наконец, отпустил опору полога и выпрямился, надеясь, что мир все же скоро перестанет кружиться у него перед глазами. — Почему ты мне не дала знать о том, что жива?

— Я не могла, Энтони. Я старалась тебя защитить.

— Защитить меня? — Он почти кричал. — Не я, а ты сама нуждаешься в защите!

— От чего? — Она сделала плавный жест рукой: — Посмотри вокруг. Я здесь в полной безопасности.

— Ты добываешь средства к существованию тем… тем…

— Чем, Энтони?

— Тем, что ложишься с любым, кто готов заплатить тебе. Она попыталась взять его за руку, но он резко вырвался. Ее изящные плечи поникли.

— Я бываю только с теми мужчинами, с которыми хочу быть.

— Ты полагаешь, мне от этого легче?

Она пожала плечами:

— Наверное, нет.

Она медленно выпрямилась, и он впервые заметил, какая она маленькая. Хрупкая, изящная женщина, едва доходившая ему до плеча, стояла передним… и ее темно-синие глаза полыхали гневом.

— Ты понятия не имеешь о том, что заставил меня пережить твой отец. В свое время я расскажу тебе об этом.

— Расскажи сейчас, — потребовал Энтони.

— Нет. Сейчас неподходящий момент. Ты пьян и испытал страшное потрясение. Тебе надо пойти домой и обдумать все, что открылось сегодня вечером. А когда будешь готов к разговору, я тебе все объясню.

— Значит, я должен просто уйти отсюда и смириться с тем, что моя умершая мать на самом деле жива и прекрасно себя чувствует, будучи проституткой?

Ее лицо побелело.

— Я не…

— Разве? Ты же владеешь этим заведением. И сама признала, что ложишься с теми, кто тебе нравится. Ты продажная женщина.

Не дожидаясь, пока она снова попытается возразить, он шагнул к двери и через мгновение уже спускался по лестнице. Навстречу ему поднимался лакей с бутылкой превосходного бренди на серебряном подносе. Энтони схватил бутылку и бросился бежать из этого кошмарного дома.

Он мчался вниз по Мэддокс-стрит, пока чуть не рухнул от изнеможения рядом с боковым входом в церковь Святого Георгия. Опустившись на каменную ступень, он открыл бутылку и большими глотками отпил изрядное количество ее содержимого.

Мать жива.

Спустя почти восемь лет он узнал, что она жива.

Как?! Как она могла скрываться все эти годы? Даже если ее не интересовала судьба мужа, неужели она не беспокоилась о собственных детях? Она жива. Прошедшие восемь лет были просто фарсом, а он сам — глупцом, который верил всему, что, говорил отец.

Проститутка. Обыкновенная шлюха.

Мать оказалась не лучше любой уличной девки. Но хуже всего то, что отец с самого начала все знал. И лгал ему… Как и дочери. Дженна даже не помнит мать. Сестре было только два года, когда эта потаскуха исчезла за два дня до Рождества. Если когда-нибудь все это выплывет наружу и станет известно, что их мать жива и занимается проституцией, жизнь сестры будет разрушена.

Дженна никогда не должна узнать правду.

Под холодным декабрьским дождем бриджи совсем промокли. Энтони сел поудобнее — так, чтобы церковная арка прикрывала его целиком, и снова приложился к украденному бренди, пытаясь унять дрожь и согреться. Идти домой в таком состоянии нельзя. Он пьян и взбешен до крайности. Сначала нужно прийти в себя и решить, что он скажет своему лживому отцу, когда встретится с ним один на один.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким и потерянным. Даже тогда, когда умерла его мать.

Он тряхнул головой.

Нет, она не умерла. Она бросила их. И пошла, продавать себя каждому, кто ее захочет.

Энтони опустил голову и уткнулся лицом в колени.

Как она могла бросить своих детей? Бросить его?

Дождь постепенно превращался в настоящий ливень, а Энтони сидел и пил бренди. Туман в его голове сгущался, он уже ни о чем не думал, только вяло наблюдал за проезжающими по мостовой экипажами. Вдруг что-то или, скорее, кто-то споткнулся о его ноги, пробираясь под арку, чтобы укрыться от дождя.

— Черт возьми! — проворчал Энтони. — Вы чуть не разлили бренди.

Поморгав, он попытался сосредоточиться и разглядел маленькую фигурку, съежившуюся в противоположном углу. Он почувствовал свежий аромат апельсина. Это она. Его «цветок апельсина». Единственная девушка, которую он действительно хотел этим вечером.

— Похоже, здесь мало что осталось, — заметила она, поднимая бутылку.

— Угощайтесь.

— Пожалуй, я так и сделаю. — Она поднесла бутылку к губам и сделала небольшой глоток.

Пока она пила, запрокинув голову, Энтони как завороженный смотрел на ее изящную шею.

— Кто вы?

— Никто, — сказала она, возвращая ему бутылку. — Спасибо.

— Почему вы здесь? Она тихо засмеялась:

— По той же причине, что и вы. Спасаюсь от дождя. Она вся дрожала и постукивала зубами от холода. Он пододвинул бутылку к ней поближе:

— Пейте.

Она охотно откликнулась на предложение:

— Еще раз спасибо. Это поможет мне согреться. — И, предварительно отхлебнув немножко бренди, спросила: — Как вас зовут?

— Тони, — произнес он, на секунду замешкавшись. Так называла его только Дженна. — Почему вы сегодня торгуете так поздно?

— Я хотела продать все апельсины. Сегодня неудачный день.

— Да. Определенно неудачный, — согласился Энтони, заглянув в корзину с нераспроданными фруктами. Время перед Рождеством никогда не бывает удачным. В эти дни вечно происходят неприятности. Во всяком случае, с ним они регулярно происходили именно перед Рождеством.

— Вы, наверное, слишком много проиграли сегодня?