— Старина Ральф едва ли имел право высказываться на этот счет. Вы так не думаете?

Незаметно для себя я повысила голос и начала кричать. Я и сама не узнавала своего голоса — в нем теперь звучала непривычная для меня ярость. Кристофер не имел права этого говорить.

Я сорвала фото тети Адели со стены, изъяв из славного окружения, и отошла в угол комнаты, прижимая фотографию к груди.

И в этот момент я поняла, как глупо себя веду. Моя нижняя губа задрожала, и по тому, как защипало у меня в глазах, я поняла, что сейчас из моих глаз хлынут горячие слезы.

Конечно, Кристоферу оставалось только рассмеяться. Он просто обязан был рассмеяться. Вместо этого он взял фотографию своего деда и поднял ее вверх.

— Ты перепутал времена, Ральф. Только потому, что влюбился в мисс Ловетт. Ты не имел права давать воли своим чувствам. Но, по-моему, ты так и не научился их обуздывать? — Опустив фотографию, он посмотрел прямо на меня. В его зеленых глазах отразился мягкий свет напольной лампы. — У тебя было столько проблем и дел. Было бы лучше и правильнее предоставить ее своей судьбе. Конечно, это было трудно. Вероятно, даже невозможно. Но ты ведь никогда так и не узнаешь, что из этого вышло.

— Возможно, вина была не только его, — смягчилась я, глядя на фото тети Адели. — Возможно, она была из породы тех нестойких людей, кто склонен винить в своих неудачах не себя, а других. Сначала для нее это было, должно быть, ужасно. Чудовищно. Она узнала, что значит разделенная любовь. Должно быть, вначале это ее напугало, но потом она решила, что они могли бы быть счастливы.

— Ральф был женат, — твердо заявил Кристофер. — И ничто не могло изменить этого факта. В каком-то смысле он оказался загнанным в угол и не знал, как поступить. Обстоятельства диктовали ему поступки, и в некотором отношении это могло послужить ему утешением. Это снимало с него ответственность и не требовало действий.

— Но настала пора действовать ради всех — ради вас, ради Адели.

— Неужели вы не видите? Я боюсь, Николь. — Голос его стал хриплым. — Я уже любил прежде, я верил в свою удачу в жизни, а потом в какую-то долю секунды все изменилось. И это чуть не прикончило меня.

— Вы должны сделать попытку. Вы должны использовать свой шанс.

— И вы тоже.

Кристофер сделал несколько шагов и оказался рядом со мной. Нежно, очень нежно он взял фотографию из моей руки и, посмотрев на нее с минуту, поставил на полку. Потом водрузил рядом с ней фото своего деда и улыбнулся:

— Вот так. Ну разве они не славная пара? Им многое еще надо решить.

Я была вынуждена признать, что они и впрямь хорошая пара.

— Он женат. Ее родители против их отношений. Они оба мертвы. И все эти небольшие причуды и странности, значившие так много в те времена, теперь утратили свое значение.

Без предупреждения Кристофер подался вперед и поцеловал меня — это был нежный, очень нежный поцелуй. И весь мой гнев, боль и страх — все это мгновенно испарилось. Я была живой, и он был настоящим, и у нас было время наслаждаться и радоваться, а не растрачивать время впустую. И каким-то образом этот поцелуй поставил все на свои места.

И мы провели вечер, старательно избегая в наших разговорах темы его отъезда. Мы говорили о чем угодно, но только не об этом. Потом я приготовила спагетти с томатным соусом, срок годности которых истек прошлой весной.

И как раз когда спагетти были готовы, послышалось дребезжание дверного звонка, а за ним последовал настойчивый стук в дверь.

— Черт! — пробормотала я, опуская готовое блюдо в дуршлаг, чтобы дать стечь воде.

Кристофер последовал за мной к двери и открыл ее. И на пороге мы увидели Ее. Ну конечно, Марту Кокс.

— Марта Кокс! — закричала я. — Где ты скрывалась? Все тебя ищут — и полиция, и коллеги. Все! Твой портрет опубликован на первой странице местной газеты. Ты хоть знаешь об этом?

Но она не улыбнулась.

— Я прекрасно провела время. Точнее сказать, почти.

Не здороваясь, Марта вошла и закрыла за собой дверь. И тут заметила Кристофера.

— Кто это?

— Гм! Ну, просто друг. Не волнуйтесь, Кристофер, это Марта Кокс. Кристофер Куинн.

Он не стал расточать время и силы на любезности.

— Где вы были? — В его голосе я почувствовала беспокойство, азарт и напряженность ожидания, сравнимую только с тугим резиновым обручем. — Вы были с Бу-Бу Майерсом?

И тут Марта впервые широко улыбнулась:

— С Бу-Бу Майерсом? Да вы шутите! Он шутит Николь?

— Нет, боюсь, что не шутит.

— Бу-Бу Майерс! А что, если и так?

Кристофер, как мне показалось, был несколько смущен.

— Право же, я думал… А впрочем, не важно.

— Могу я сесть? — спросила она. — В последнее время я была не в лучшей форме.

Марта опустилась на ближайший к ней стул.

— Я хотела прийти в первую очередь к тебе, Николь. Я слышала, что ты волновалась обо мне, и благодарна тебе за это. Я не думала, что кто-нибудь заметит, если я исчезну на несколько дней.

— Но, как видите, ваше отсутствие было замечено, — сказал Кристофер, садясь на диван. Я примостилась рядом с ним. — Так где же вы пропадали?

— О'кей. Это никого не касается. Я сообщу по телевидению и в газету совсем другую, вымышленную, историю. Но то, что случилось на самом деле… Это… О Господи! Я чувствую себя такой дурочкой!

— Продолжай! — подбодрила я ее.

— Речь идет об одном человеке. Он сенатор от… ну, скажем, от штата Новая Англия. В течение шести месяцев мы встречались, и он уверял меня, что собирается развестись с женой, но хочет дождаться следующих выборов. Об остальном вы можете догадаться и сами. Не думаю, что он всерьез собирался разводиться. Его жена богата и имеет политические связи.

— Так что же случилось? — спросил Кристофер.

— Мне надо было слетать в Вашингтон, чтобы объясниться с ним. До этого мы были вместе в Париже, и я никак не ожидала, что он порвет со мной. Я подумала, что, если мы увидимся, все будет хорошо. Конечно, с моей стороны это было непрофессионально накануне вступления в новую должность. Но я рассчитывала вернуться на следующий же день. Все было бы не так страшно, если бы вышло, как я рассчитывала, верно? Я приходила тогда к тебе, чтобы все это рассказать. Я надеялась, что тебе удастся найти какой-нибудь уважительный предлог, объяснение моего отсутствия, ну хоть что-нибудь. Но мои нервы не выдержали, когда ты подошла к телефону и очень долго разговаривала. Я хочу сказать, я поняла, что у тебя так много друзей… И как я могла рассчитывать, что ты меня прикроешь? Я подумала, что это нечестно. Поэтому я ушла, скорее, убежала.

— Ты летала в Вашингтон? — спросила я.

— Нет. С этим ничего не вышло. Я позвонила парню, с которым когда-то встречалась. Он много старше, но славный малый. Я попросила его отвезти меня в аэропорт. Но к тому времени, когда я упаковала вещи и мы уложили мой багаж в машину, я почувствовала себя просто ужасно. Доктор сказал, что это было отравление.

— Отравление! — закричала я.

Кристофер метнул явно неодобрительный взгляд на портрет тети Адели.

— Да. Я наелась за ленчем этих сырых устриц… — Марта побледнела. — О, прошу прощения. Я и говорить-то об этом не могу. Я очень нечетко помню последние несколько дней. Они были ужасны. Но зато доктор… Он был выше всяких похвал. Он ухаживал за мной и собирался написать объяснение на телестудию и рассказать им, как я была больна. Я надеялась провести еще несколько дней в его обществе, но потом узнала, что ты всех подняла на ноги и разыскиваешь меня. Ты вынудила меня выползти из норы, Николь.

— Так дело было не во фруктовом кексе, который ты съела здесь?

— Господи! Вовсе нет! А ты погрешила на него? Дело было вовсе не в нем! По правде говоря, он выглядел таким красивым, таким аппетитным, что я соблазнилась и съела кусочек. Надеюсь, ты не в претензии?

— Вовсе нет. Я и не заметила.

Наконец-то тетя Адель была отомщена.

Марта встала.

— Ну, мне пора. Доктор ждет меня в машине.

Она снова улыбнулась:

— Вероятно, они меня выгонят.

— Не знаю, — ответила я честно. — Возможно, мы обе лишимся работы. Подумаем об этом завтра. Ладно?

— Ладно.

Она повернулась, бросила взгляд на Кристофера.

— Бу-Бу Майерс! Если бы!

И Марта исчезла.

Кристофер поднялся и засунул руки в карманы.

— Похоже, я начинаю ржаветь от ничегонеделания.

— С вами все будет хорошо, — обнадежила его я, отправляясь на кухню.

— Стойте-ка! — Он взял меня за руку и потянул к себе. — Я нашел еще кое-что.

— Да?

— Я узнал, где похоронена тетя Адель. Там есть небольшой каменный памятник. Я подумал, а не сходить ли нам завтра утром туда, навестить ее?

— До того как вы уедете?

Кристофер кивнул:

— Конечно. Это было бы потрясающе. Но я хочу, чтобы она кое с кем встретилась там.

С этими словами он взял свою черную сумку и извлек из нее замечательную керамическую урну.

— Это не…

— Да. Дедушка Ральф, разреши представить тебя Николь Ловетт.

— Так это он? И вы разгуливаете с горшком пепла?

— Ну, почти что так. — Наклонив урну к свету, он показал мне ее содержимое. — Несколько лет назад урну опрокинула собака, но большая часть осталась внутри плюс некоторое количество пыли из-под кровати, где она простояла много лет.

— И что вы собираетесь предпринять?

— Я подумал, что стоит оставить его вместе с вашей тетей Аделью.

— Это совершенно исключено! Адель никогда бы этого не одобрила! Это просто непорядочно!

Кристофер поставил урну.

— Думаю, в том, что вы говорите, есть смысл. — Он постучал пальцем по урне. — Но он ведь может ее навестить? Ну, не ночью, так хотя бы днем!