Теперь же она думала только о бегстве. Да, ей следовало бежать, потому что у нее не было выбора. Она была совершенно одна. И ничего не осталось от «Даймонд У», кроме дома и участка земли, на которой он стоял. А тот факт, что она женщина, не удержит Дэна Маккуллу от желания отомстить за смерть сына. Для него не имело значения, что его сын получил по заслугам. Дэн Маккулла не стал бы самым влиятельным человеком в этой части штата, если бы не вертел законом по своему усмотрению.

Сделав глубокий вдох, Билли посмотрела на свое отражение в маленьком зеркале, которое укрепила у камина. Зрелище не очень-то воодушевляло. На нее смотрел невысокий молодой парень хрупкого телосложения и с огромным синяком под глазом (она надела полотняные штаны, высокие кожаные сапоги, рубаху из грубой ткани и изрядно потрепанный жилет, на шею же повязала косынку; широкополая шляпа и латаная-перелатаная куртка лежали на стуле).

Подхватив со скамейки отцовский ремень с кобурой, Билли надела его и застегнула пряжку на бедрах. Теперь единственным признаком ее принадлежности к нежному полу оставались длинные светлые волосы. Немного помедлив, она со вздохом повернулась к столу и взяла ножницы.

Сознавая, что на промывание ссадин и переодевание у нее ушло гораздо больше времени, чем она рассчитывала, Билли решительно поднесла ножницы к своим роскошным волосам. По мере того как золотистые локоны падали ей в ладонь, она бросала их в камин, стараясь не оставлять никаких следов на полу. Затем, повернувшись к зеркалу, осторожно подрезала пушистые ресницы, обрамлявшие здоровый глаз, — они показались ей слишком длинными. Поморщившись от боли, Билли проделала то же самое и с пострадавшим глазом. Потом она снова оценила свое отражение в зеркале и пришла к выводу, что теперь уже и отдаленно не напоминает женщину. Ей повезло, что грудь у нее небольшая, так что, перебинтовав ее и надев рубаху отца, она скрыла все признаки женских округлостей.

Склонившись над собранной седельной сумкой, Билли сунула в нее ножницы и снова вздохнула. Она чувствовала, что жестокое избиение начинало сказываться. Голова с каждой секундой все сильнее болела, а подбитый глаз саднил так, что даже и здоровый слезился. Все движения давались ей с величайшим трудом и причиняли ужасную боль, и Билли осознавала, что если еще немного протянет, то будет не в состоянии сесть в седло.

Сняв со стены зеркало, она снова повесила его над умывальником и осмотрелась. Внезапно взгляд ее упал на труп, лежавший на полу, и Билли невольно вздрогнула. Поспешно отвернувшись, она покинула комнату. Затем надела широкополую шляпу и куртку и, подхватив седельные сумки, направилась к двери.

Лошадь уже была оседлана, и Билли, превозмогая боль во всем теле, вскарабкалась в седло. Пришпорив кобылу, девушка направила ее к лесной тропе. И она ни разу не оглянулась.

Сидя в седле, Билли в отчаянии стискивала поводья. Она не представляла, сколько еще времени сможет выдерживать эту скачку. Уже почти сутки она упорно скакала на север, прекрасно понимая, что только хороший рывок в начале пути позволит ей ускользнуть от Дэна Маккуллы. Билли твердо решила, что не станет жертвой несправедливого возмездия.

После отъезда из «Даймонд У» она ни разу не покидала седла, за исключением коротких остановок по нужде. И ничего с тех пор не ела, так как не смогла бы проглотить ни кусочка. Только с наступлением темноты, осознав, что дальше ехать невозможно, Билли спешилась и без сил рухнула на подстилку. Она тотчас же уснула, а утром с величайшим трудом снова взобралась на лошадь. По мере того как приближалась ее вторая ночь в бегах, Билли все яснее сознавала, что исчерпала весь запас своих физических сил. Ей нужно было где-то найти укрытие, чтобы спокойно отдохнуть.


Сан-Антонио… На горизонте уже маячили крыши города. Билли бывала там только дважды, причем в последний раз — много лет назад. Ясно, что в таком огромном городе молодой парень сможет с легкостью затеряться и с удобствами устроиться хотя бы на одну ночь. Ей больше не требовалось придирчиво рассматривать себя в зеркале, чтобы прийти к выводу, что узнать в ней женщину затруднительно. К тому же безобразные синяки на лице наверняка еще больше ее замаскировали.

В любом случае выбора у нее не было. Ей требовалось передохнуть и как следует подкрепиться, иначе ее путешествие закончится прямо здесь, на техасской земле. Стиснув зубы, Билли пришпорила свою гнедую кобылу, пуская ее в галоп. Через час она доберется до Сан-Антонио… и сразу же устроится на ночлег.

Глава 2

Рэнд Пирс нахмурился и заставил своего коня скакать еще быстрее. Будь все проклято! Никогда он не видел такой разношерстной компании, как та, что откликнулась на его объявление. Да, ему ужасно не повезло. Конечно же, он должен был сразу догадаться, что такая спешка ни к чему хорошему не приведет. Но, к сожалению, Джесс Уильямс заболел и не смог больше выполнять обязанности старшего погонщика. А все остальные его гуртовщики были уже заняты так, что оставалось или аннулировать контракт с агентством «черноногих» в западной Монтане, или возглавить перегон скота самому.

Однако с тех пор, как он лично занимался этим делом, прошло уже немало лет. Когда Рэнд был еще совсем мальчишкой, ему пришлось служить в рядах армии Союза. Когда же дым войны рассеялся, он понял, что его будущее — в Техасе. С завидным упорством Рэнд шел к заветной цели, пройдя путь от простого гуртовщика до крупного поставщика говядины, и в конце концов сколотил состояние, о котором прежде и мечтать не смел. Так что сейчас, в возрасте тридцати трех лет, Рэнд был здоров, обеспечен и доволен жизнью. И женщина у него имелась — красивая и веселая, готовая выполнить любую его прихоть. При этом он сохранил за собой свободу заменить ее на другую, если она ему вдруг наскучит. Словом, будущее виделось Рэнду Пирсу в розовом свете, и он не собирался им рисковать.

Согласно его последнему контракту с правительством Соединенных Штатов, он должен был перегнать стадо к агенту-индейцу из племени «черноногих» не позднее середины сентября. Стадо, насчитывавшее три тысячи голов отборной мексиканской породы, Джесс Уильямс принял на границе почти месяц назад. Но вскоре после того, как завершилось клеймение, обычно предшествовавшее перегону стада, начались всевозможные неприятности.

Сначала лихорадка свалила Джесса, а следом за ним один за другим начали выходить из строя погонщики, подхватившие ту же хворь, что скосила Джесса. Лишившись половины помощников, Рэнд остался с беспокойным стадом отборных бычков, которых он должен был перегнать в Монтану к назначенному сроку.

Скрипнув зубами, Рэнд снял с головы замусоленный стетсон и утер пот со лба. Взъерошив свои густые черные волосы, он водрузил шляпу на место и, прищурившись, устремил взгляд на полуденное солнце — в его ярких лучах вспыхнули голубые глаза. Снова нахмурившись, Рэнд окинул взглядом стадо и, натянув поводья, чуть придержал коня. Животные вот уже несколько дней проявляли признаки повышенной нервозности, и Рэнд прекрасно знал: подъехав к стаду на полном скаку, он может его испугать, а это при явной нехватке погонщиков привело бы к катастрофическим последствиям, так как верховые наверняка не справились бы с охваченными паникой животными. На днях Рэнд ненадолго завернул в Сан-Антонио, где нанял шестерых новых людей, чтобы пополнить поредевшие ряды гуртовщиков, но шестерка, которую он отобрал, не вызывала доверия. Люди, откликнувшиеся на его объявление, утверждали, что являются опытными погонщиками скота, но будь он проклят, если поверил их байкам. Впрочем, у него не было выбора, потому что он и так уже потерял слишком много времени, а до Монтаны предстояло добираться четыре месяца, если не дольше.

Когда Рэнд приблизился к стаду, один из всадников тронулся ему навстречу — поникшие плечи погонщика красноречиво свидетельствовали о степени его усталости. Уилли Харт — один из самых надежных людей, когда-либо работавших на него, и Рэнд был несказанно рад, что болезнь пощадила этого жилистого техасца.

— Они какие-то… возбужденные, Уилли, — заметил Рэнд, кивая на стадо. — Что их беспокоит?

— Не имею ни малейшего представления. — Харт пожал плечами. — Может, чувствуют приближение ненастья. А может, плохо переносят местный климат. Я знаю только одно: нам нужно поскорее начать передвижение, иначе они сорвутся с места сами по себе.

— Мы завтра же отправимся в путь, Уилли. Я нанял шестерых… гуртовщиков.

Уилли с удивлением посмотрел на Рэнда, и тот, издав короткий смешок, проговорил:

— Такого сброда я еще ни разу не видел. Похоже, мне придется не спускать с них глаз. Но даже если у них нет опыта — правда, все они утверждают обратное, — то к моменту прибытия в Монтану они его приобретут. В любом случае я не в том положении, чтобы выбирать. Я дал им несколько часов на сборы. До захода солнца все они должны быть в лагере.

Снова окинув взглядом стадо, Рэнд направил коня к фургону с походной кухней, и Уилли молча последовал за ним. У фургона Рэнд спешился и, повернувшись к Уилли, сказал:

— Я решил назначить вас с парнями на ночные дежурства в разные смены, пока не выяснится, на что годятся новички. — Заметив, что Уилли нахмурился, Рэнд добавил: — Прости, я знаю, что ты, Джим и Расе отлично сработались, но таковы обстоятельства. Если новые парни хорошо себя проявят, я смогу пересмотреть график дежурств.

Молча кивнув, Уилли подошел к огню и налил себе кружку кофе. Рэнд последовал его примеру. Он знал, что Уилли не по душе его решение. Что ж, многолетний опыт показывал, что не следует нарушать связи и разлучать друзей, ведь друзья всегда лучше понимают друг друга и стараются избегать недоразумений и ссор. Но Рэнд знал и другое: полагаться следует на тех людей, которым доверяешь, и потому в каждой смене у него находился надежный человек.

То и дело поглядывая на беспокойное стадо, Рэнд все больше мрачнел. Грядущая ночь обещала быть тревожной, и он сознавал, что ему понадобится слаженная работа всех погонщиков — иначе не удастся уследить за бычками.