Несмотря на ощущение дискомфорта, экстравагантность обстановки несколько оживила Кейлин.

— Какая интересная комната. — Она снова взглянула на него снизу вверх. Он по-прежнему пристально смотрел на нее. — Вы можете сказать, как я здесь оказалась?

— Ты пришла.

— Да, несомненно, но как? И… кажется, я вся промокла.

— Идет дождь.

— О-о, — выдохнула она. Ее страх значительно ослаб. В конце концов, человек коллекционирует конфетные дозаторы «Пец» и серебро эпохи короля Георга. — Простите, мистер…

— Я Флинн.

— Мистер Флинн.

— Флинн, — повторил он.

— Хорошо. Простите, Флинн, я, кажется, не могу собраться с мыслями. — Она дрожала, причем так сильно, что обхватила себя руками. — Я куда-то ехала, но… Я не знаю, где я.

— А кто знает? — пробормотал он. — Тебе холодно. — А он до сих пор ничего не сделал, чтобы позаботиться о ней. Нужно сделать все, чтобы ей было удобно, решил он, а потом… Потом будет видно.

Он подхватил ее с кушетки, чуть раздраженный тем, что она уперлась рукой в его плечо, словно защищаясь.

— Я уверена, что могу идти.

— Не сомневаюсь. Тебе нужна сухая одежда, — сказал он, вынося ее из комнаты, — горячее питье и тепло.

О да, подумала она. Все это звучало чудесно. Почти так же чудесно, как и то, что ее несли вверх по широкой просторной лестнице, словно пушинку.

Но все это было романтическим восприятием, которое было свойственно матери. Рука ее по-прежнему с опаской упиралась в его плечо, которое, казалось, было высечено из камня.

— Спасибо за… — Кейлин умолкла. Она чуть повернула голову, и теперь ее лицо было рядом с его лицом, глаза — в нескольких дюймах от его глаз, губы ощущали его дыхание. Острое, неожиданное и глубокое волнение пронзило сердце. За этим последовало сильное потрясение, которое напоминало узнавание.

— Я вас знаю?

— Разве ты не знаешь ответа на этот вопрос? — Он чуть наклонился, запыхавшись. — Твои волосы пахнут дождем. — И в тот момент, когда глаза ее расширились, Флинн провел своими губами, чуть касаясь, от ее щеки к виску. — И у твоей кожи его вкус.

За долгие годы он научился растягивать удовольствие. Пить маленькими глотками, даже когда хочется выпить залпом. Сейчас он смотрел на ее рот, представляя вкус ее губ. Он увидел, как они, задрожав, раскрылись.

Ах, да.

Он притянул ее к себе. Женщина застонала от боли. Он отпрянул, присмотрелся и увидел разорванный свитер и свежую царапину ниже плеча.

— Ты ранена. Почему, черт возьми, ты не сказала об этом раньше?

Потеряв терпение, он зашел в ближайшую спальню, положил ее на край кровати. Одним движением стащил с Кейлин свитер через голову.

Пораженная, она закрылась руками. — Не прикасайтесь ко мне!

— Как я могу обработать твои раны, не прикасаясь к тебе? — Он нахмурил брови. На ней был бюстгальтер. Он знал, что это так называется, и видел, как женщины носят это — по телевизору и на снимках в тонких книжках, которые назывались журналами.

Но он впервые увидел реальную женщину, облаченную таким образом.

Ему это очень понравилось.

Но всем этим восторгам придется подождать, пока он не увидит, в каком состоянии находится эта женщина. Он нагнулся, начал расстегивать ее брюки.

— Прекратите! — Она попыталась оттолкнуть его, отползти назад, но ее вернули на место, причем не очень вежливо.

— Не будь глупой. Терпеть не могу женских фантазий. Если бы я хотел тебя изнасиловать, то уже сделал бы это. — И, так как она продолжала сопротивляться, он вздохнул и взглянул ей в лицо.

И увидел страх — не глупость, но животный страх. Девственница, подумал он. Ради Бога, Флинн, будь осторожен.

— Кейлин. — Теперь он говорил тихо, голос его действовал так же успокаивающе, как бальзам на рану. — Я не причиню тебе вреда. Я только хочу посмотреть, где ты ранена.

— Вы врач?

— Вот уж точно нет.

Он казался таким оскорбленным, что она чуть не засмеялась.

— Я умею лечить. А теперь не двигайся. Мне нужно было раньше снять с тебя мокрую одежду. — Его глаза встретились с ее глазами, и казалось, что они становились все ярче и ярче, и вскоре она не видела ничего, кроме них. И она вздохнула. — А теперь ложись, вот так, хорошая девочка.

Загипнотизированная, она опустилась на шелковые подушки и, покорная, словно ребенок, позволила раздеть себя.

— Святая Мария, какие прекрасные у тебя ноги. — Из-за того, что он отвлекся, простое заклинание ослабло, и она снова заволновалась. — Мужчина, получивший право созерцать, — пробормотал он, затем встряхнул головой. — Посмотри, что ты с собой сделала. Везде синяки и царапины. Тебе что, нравится боль?

— Нет. — Язык казался слишком неповоротливым. — Конечно же, нет.

— Некоторым нравится, — пробормотал он и снова нагнулся над ней. — Посмотри на меня, — потребовал Флинн. — Смотри сюда. Не отводи взгляд.

Ее полузакрытые глаза сомкнулись, когда она словно вплыла в то состояние, которого он хотел добиться, — сразу оказавшись над болью. Он завернул ее в стеганое одеяло, направил свой взор в сторону камина, и огонь с треском вспыхнул.

Затем он оставил ее, чтобы сходить в свою мастерскую и приготовить снадобье.

Он держал ее в состоянии легкого транса, пока ухаживал за ней, поскольку не хотел видеть всех этих девичьих ужимок, которые могли вызвать его прикосновения. Боже, сколько времени прошло с тех пор, когда он прикасался к женщине, плоть к плоти.

Во снах она была под ним, тело ее страстно желало его. Он целовал ее и чувствовал, как она отдавалась и выгибалась, поднималась и опускалась. И тело его жаждало ее.

Теперь она была здесь, и ее прекрасная кожа была вся в синяках. Теперь она была здесь, и не знала почему. Не узнавала его.

Отчаяние и желание охватили его.

— Леди, кто ты?

— Кейлин Бреннан.

— Откуда ты?

— Из Бостона.

— Это в Америке?

— Да. — Она улыбнулась. — Это в Америке.

— Почему ты здесь?

— Я не знаю. А где это «здесь»?

— Нигде.

— Совсем нигде?

Он протянул руку, прикоснулся к ее щеке.

— Почему вы печальны?

— Кейлин. — Измученный, он схватил ее за руку, прижался губами к ее ладони. — Они послали тебя ко мне, чтобы я снова познал радость — только затем, чтобы потерять ее?

— Кто — «они»?

Он поднял голову, ощутив ярость. Отступил, отвернулся и стал смотреть на огонь.

Он мог погрузить ее в более глубокий сон, в царство сновидений. И там бы она вспомнила, что это было, узнала бы то, что уже испытала. И рассказала бы ему. Но если ничего не получится, он этого не перенесет. Не сможет перенести, оставшись в здравом уме. Он вздохнул.

У меня впереди моя неделя. И женщина станет моей до того, как эта неделя истечет. От этого я не откажусь. От этого я не отрекусь. Этим вам меня не сломать. Даже с ее помощью.

Он снова взглянул на Кейлин, вновь обретя твердость и решимость.

Эти семь дней и семь ночей — мои, и она — тоже. Что остается до последнего удара последней ночи, то остается. Таков закон. Сейчас она моя.

Словно выстрел пушки, прогремел гром. Не обращая на это внимания, Флинн подошел к кровати.

— Проснись, — сказал он, и глаза ее открылись и прояснились. Пока она поднималась, он подошел к массивному резному шкафу, распахнул дверцы и выбрал длинное платье из синего бархата.

— Это тебе подойдет. Одевайся, потом спускайся вниз. — Он бросил платье в изножье кровати. — Тебе нужно поесть.

— Спасибо, но…

— Мы поговорим позже, когда ты поужинаешь.

— Но я хочу… — В отчаянии она вздохнула, когда он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь с неприятным негромким стуком.

Да, подумала она, манеры здесь котируются не очень высоко. Кейлин провела рукой по волосам и поразилась — они снова были сухими. Невозможно. Ведь всего несколько мгновений тому назад, когда он принес ее сюда, по ним стекала вода.

Она снова дотронулась до волос, нахмурилась. Очевидно, ошиблась. Они, должно быть, и были сухими. Авария потрясла ее, мысли путались. Вот почему она не могла все отчетливо вспомнить.

Наверное, ей нужно было бы сходить в больницу, сделать рентген. Хотя это казалось глупым — ведь она чувствовала себя хорошо. Она действительно чувствовала себя отлично.

Кейлин подняла руки — в порядке эксперимента. Боли не было. Она осторожно потрогала царапину. Разве та не была длиннее и глубже, вот здесь, на локте? Хотя сейчас едва заметна.

Ну что ж, ей повезло. А теперь, поскольку она голодна, пора присоединиться к эксцентричному Флинну, чтобы поесть. И после этого ее разум наверняка будет устойчивее, и она придумает, что делать дальше.

Успокоенная, она отбросила покрывало. И ошарашенно вскрикнула. Она была абсолютно голой.

Боже, где же одежда? Кейлин помнила, да, она помнила, как он стянул с нее свитер, а затем он… Черт возьми. Она прижала дрожащую руку к виску. Почему она не может вспомнить? Она была испугана, она его отталкивала, и потом… потом ее завернули в одеяло, в комнате, согретой ярким пламенем, и он предложил ей одеться и спускаться к ужину.

Ну ладно, раз уж у нее появились провалы в памяти, то больница будет в ее повестке дня номером первым.

Она схватила платье. Затем дотронулась щекой к роскошной ткани и застонала. Такое могла носить только принцесса. Или богиня. Но уж во всяком случае это не то, что Кейлин Бреннан из Бостона могла бы надеть к ужину.

Тебе оно подойдет, сказал он. Эта мысль заставила ее засмеяться. И все же она надела платье и позволила себе насладиться ощущением приятного тепла на коже.

Она повернулась, увидела свое отражение в псише (Высокое зеркало на подвижной раме). Волосы в живописном беспорядке покрывали ее плечи, синий бархат ниспадал по телу, заканчиваясь на уровне лодыжек блеском золотого галуна.