Барбара Картленд

В огне любви

Глава первая

1870

Давина Шелфорд смотрела из окна своей комнаты на стоявшую у парадного входа карету, которую подали для ее отца, лорда Шелфорда. На козлах, в ожидании хозяина, горбился кучер, но лакей Рипер, вытянувшись, уже стоял у двери, словно приготовился к выходу короля.

Давина отметила про себя невозмутимый и преисполненный достоинства вид Рипера, несмотря на то, что дождь стекал по его лицу ручьями.

Наконец лорд Шелфорд сбежал по ступеням и сел в карету.

Рипер аккуратно закрыл за ним дверцу и отступил в сторону. Давина изобразила на лице подобие улыбки, когда отец высунулся из окна кареты и помахал ей рукой на прощание. Кучер взмахнул кнутом, лошади встряхнули мокрыми гривами, карета тронулась и унеслась прочь.

Давина поудобнее устроилась на кушетке и снова взялась за книгу. Однако через несколько минут отбросила ее в сторону.

В раздумье она мерила комнату шагами, краем уха прислушиваясь к шуршанию подола своего утреннего платья по мягкому ворсу ковра и мерному стуку дождя за окном.

Со стороны отца было просто жестоко заставлять ее жить в этом загородном доме. Конечно, ей было известно, как гордился он тем, что наконец-то сумел приобрести приличное загородное поместье вдали от городской суеты, но, по ее мнению, можно было подыскать что-нибудь достойное и не в такой глуши.

А все потому, что папа стал лордом, горько вздохнула Давина.

Лорд Шелфорд, как теперь его нужно было называть, заработал состояние на стали.

Он уже владел большим домом в Лондоне на Керзон-стрит, но, став пэром, пришел к выводу, что теперь нужно обзавестись и загородной резиденцией. Он купил пустовавший долгие годы Прайори-Парк и потратил огромные деньги на то, чтобы вернуть ему былую красоту.

Давина снова подошла к окну. Нет, в провинциальной жизни, конечно же, была своя прелесть. Когда была жива ее мать, они часто всей семьей выезжали на лето из Лондона в Кент, где у них был свой дом, получивший название «Гарден Оф Ингланд», потому что он утопал в садах.

Давина прекрасно помнила ферму неподалеку, куда она иногда сбегала посмотреть, как из яиц вылупливаются цыплята и как молочницы доят коров. Один раз ей даже разрешили самой взбить масло. Каждый день она со старшей сестрой Региной и матерью пила на лужайке чай с пшеничными лепешками, клубничным вареньем и свежими сливками с фермы... при этом мама, попивая чай из изящной фарфоровой чашки, всегда рассказывала им удивительные сказки.

Это было волшебное время. Но тогда она была ребенком, а сейчас у нее совсем другие интересы. Сейчас-то ей девятнадцать. Более того, ей даже довелось испытать те непередаваемые чувства, когда тебя называют королевой бала.

Давина повернулась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Как это произошло, она и сама понимала с трудом, поскольку этим почетным титулом девушку награждают за такие качества, которых в себе она даже не подозревала.

Собственный вид не вызвал у нее особого восторга. Золотистые волосы, свободно спадающие на плечи, — правда, сегодня утром они выглядят как-то не очень опрятно — нос слишком вздернут, да и фиалковые глаза посажены более широко, чем ей бы хотелось.

И что это все так всполошились, когда она вошла в зал? Давина не понимала, что именно отсутствие напыщенности, душевная чистота и свежесть выделяли ее среди самодовольных лондонских красавиц. Не понимала она и того, какими изящными были ее движения, как плавно и грациозно скользила она по танцевальному салону.

Давина вздохнула и отвернулась от трюмо. Успех в Лондоне не вскружил ей голову, чего нельзя сказать о Феликсе Бойе. Тем не менее она с замиранием сердца слушала, как этот популярный актер, сжимая ее молочно-белую руку, читает стихи великих поэтов.

Его страстный взгляд и нежные слова заставляли ее сердце таять. Когда он выступал на сцене, она не сводила с него восторженных глаз. Как же он был красив и романтичен!

Почему, ну почему отец не послушал ее? Почему он настоял на том, чтобы она покинула Лондон и приехала сюда, в этот богом забытый Прайори-Парк?

Неужели действительно это так плохо, что она полюбила актера? Она знала, что отец возлагает большие надежды на будущее двух своих дочерей, но то, что Регина теперь обручена с герцогом, могло бы позволить ему быть более снисходительным к выбору младшей дочери. Неужели он хочет, чтобы и она вышла замуж не по любви, а лишь ради укрепления их положения в обществе?

Давина не могла знать, а отец не находил в себе сил рассказать ей, что Феликс Бойе славился тем, что страстно смотрел на всех молодых женщин, обладавших состоянием. И это помимо того, что уже больше десяти лет он содержал любовницу в Хоуве!

Давина обвела взглядом комнату. Отец много внимания уделил тому, чтобы убранство дома пришлось ей по душе, и она должна была признать, что здесь действительно довольно мило. Для тюрьмы!

Давина подошла к двери и открыла ее. В коридоре было тихо. Как она скучала по шуму голосов, городской суете, цоканью лошадиных копыт по лондонским улицам!

Отец уехал в Лондон не меньше чем на неделю, чтобы встретиться с женихом Регины и обсудить предстоящую свадьбу.

Давина хотела поехать с ним, но, к ее огорчению, отец отказался взять ее с собой.

На самом деле лорду Шелфорду стало известно, что Феликса Бойе недавно видели в обществе другой молодой леди, дочери герцога, и он не хотел, чтобы Давина страдала из-за того, что этот актер так быстро забыл о ней.

Давина прошла по коридору, поочередно заглядывая в пустые комнаты. Со времени приезда она мало изучила Прайори-Парк. Дом казался огромным. Ее новая камеристка сказала, что в нем больше пятидесяти комнат! В поместье было два крыла — восточное и западное, на верхние этажи вела широченная лестница. Был здесь и изумительный танцевальный зал.

Интересно, подумала Давина, наберется ли достаточное количество их новых знакомых из местного общества, чтобы заполнить его? Эта часть Англии была слишком далека от того, что она привыкла считать цивилизацией. И действительно, на дворе 1870 год, а до ближайшей железнодорожной станции четыре часа трястись в экипаже! А земля за границами территории Прайори-Парка и вовсе выглядела дикой и заброшенной — сплошные болота и глубокие темные озера.

«Кто захочет поехать в этот медвежий угол!» — думала Давина.

Впереди послышались шаги, и через секунду появилась Джесс с кипой свежего белья на руках. Встреча с хозяйкой в коридоре встревожила камеристку.

— О, мисс, вы меня ищете? Должно быть, я не услышала вашего звонка.

— Не услышала, потому что я не звонила, — улыбнулась Давина. — Так что не беспокойся.

Джесс благодарно присела в реверансе.

— Я как раз шла в вашу комнату, чтобы помочь вам одеться, — сказала она.

Давина рассеянно кивнула.

— А что там дальше по коридору? — спросила она.

Джесс проследила за взглядом хозяйки.

— Лестница, которая ведет вниз в прачечную и наверх в мансарду восточного крыла, мисс, — пояснила она.

Давина кивнула.

— И кто спит наверху?

— Прачка, мисс. Остальные слуги живут над западным крылом. Хотя я слышала, как лорд Шелфорд говорил, что собирается поставить в восточной мансарде больше кроватей, когда наймет больше слуг. Пока еще не ясно, как все будет, не правда ли, мисс?

— Да, — вздохнула Давина. — Чтобы ухаживать за этим домом, отцу, я думаю, понадобится большая прислуга.

В голове Джесс мелькнула мысль, что лорд Шелфорд может себе это позволить, если тратит такие деньги на восстановление Прайори-Парка, который годами стоял в запустении. Разумеется, произнести это вслух она не могла, поэтому после секундного замешательства задала вопрос, который занимал ее сейчас больше всего:

— Так вы вернетесь к себе, чтобы одеться, мисс?

Давина отрицательно качнула головой.

— Я, пожалуй, займусь изучением обстановки, а то живу здесь уже больше двух недель, но, мне кажется, что без карты не найду свою комнату.

— Но вы же в утреннем платье! — оторопела Джесс.

— Знаю, — усмехнулась Давина. — Часы пробили полдень, и мне уже следует переодеться в дневное платье, но кто меня здесь видит?

Джесс удивленным взглядом проводила хозяйку, удалявшуюся по коридору, ведущему в восточное крыло. Мисс Давина выглядела такой бледной и хрупкой, но что у нее на уме — одному Богу известно.

Когда Давина шла по коридору, до ее ушей долетел отдаленный бой часов в зале на первом этаже. Оказавшись у узкой лестницы, она остановилась. Спускаться в душную прачечную ей не хотелось. Она и так знала, что там можно увидеть: служанки, возящиеся с бельем в огромных тазах или натягивающие его на вешалки под потолком для просушки.

Нет, она поднимется по лестнице, ведущей в мансарду.

Преодолев последнюю ступеньку, она уже порядком запыхалась, но увидела перед собой лишь еще один коридор. Он не был таким широким, как нижние, и маленькие грязные окна здесь почти не пропускали свет с улицы.

Оказывается, тут, наверху, и смотреть-то было не на что. В некоторых комнатах стояла кое-какая мебель: в одной покосившийся комод, железная рама кровати—в другой, кувшин и таз на подставке для умывания, но в основном они были пусты и казались брошенными.

Это зрелище заставило Давину в первый раз задуматься над тем, почему Прайори-Парк так долго пустовал, до того как его купил отец.

В конце коридора она увидела закрытую дверь.

Давина попыталась ее открыть и чуть не закричала от неожиданности, когда та просто-напросто вывалилась из петель и с грохотом упала на пол.

Пытаясь успокоить выпрыгивающее из груди сердце, она заглянула в комнату и увидела, что здесь полностью сохранилась обстановка, которую когда-то можно было назвать даже уютной. В полумраке она различила выцветший плюшевый диван и дубовый стол, накрытый красной бархатной скатертью, изрядно побитой молью.