Элизабет Стюарт

В объятиях врага

Пролог

Огонь потрескивал в камине за решеткой; пляшущие языки пламени отбрасывали красные отсветы на дубовые панели стен и роскошную мебель, обитую бархатом и парчой. Дюжина выстроенных на полированном дубовом столе высоких свечей ярко освещала залитое слезами лицо девочки, которая испуганно жалась к шелковым юбкам стройной молодой женщины.

Женщина с мольбой протянула руку к худощавому мужчине с бесстрастным лицом и чопорной осанкой, стоявшему неподвижно в противоположном конце комнаты.

– Она еще совсем ребенок, Роберт! – умоляюще проговорила женщина. – Она же не нарочно!

– Ей уже восемь лет – вполне достаточно, чтобы понять смысл моих слов, – отрезал мужчина. – Ты слишком долго баловала эту девчонку, Мэри. Пора ей научиться отвечать за свои действия. Давно пора!

Он с отвращением взглянул на щенка спаниеля, которого держал одной рукой за шкирку. Щенок изо всех сил пытался высвободиться, но безуспешно.

– Ей было запрещено впускать это животное в дом, но она не послушалась моего приказа. И вот теперь эта тварь испортила мои лучшие сапоги. Если бы Энн делала то, что ей велят, не было бы у нас сейчас этого неприятного разговора.

Девочка робко шагнула вперед и подняла полные слез голубые глаза на бесстрастное лицо мужчины.

– Прошу вас, отец, поверьте, Фларри не хотел портить ваши сапоги! Он… он нечаянно. Он просто не понял. Я сейчас отведу его назад в конюшню, и… я обещаю больше никогда не брать его наверх! – Ее нижняя губа вздрагивала, она умоляюще прижала к груди тоненькие ручки.

– Боюсь, твоего раскаяния недостаточно, Энн, – заявил он с зловещей улыбкой на тонких губах. – Ты должна запомнить: я всегда говорю всерьез. Твое непослушание будет стоить жизни твоему питомцу. Возможно, это научит тебя считаться с моими словами.

Со сдавленным криком девочка бросилась к нему, но споткнулась и беспомощно растянулась на полу лицом вниз. Толстый ворс роскошного ковра заглушал ее рыдания.

Маленький пушистый щенок отчаянно взвизгнул, дернулся в последний раз в крепких мужских пальцах и затих. Пронзительный крик девочки заставил женщину вздрогнуть, ее глаза расширились от страха, придавая и без того слишком бледному лицу затравленное выражение. Она подошла к девочке, опустилась на колени и обняла ее.

– Не плачь, моя дорогая, – прерывисто и горестно прошептала она. – Все хорошо. Все будет хорошо.

Мужчина брезгливо вытянул руку в сторону, откинутая набок головка щенка безжизненно свисала из его пальцев. Не говоря ни слова, он двинулся к выходу, но, положив ладонь на ручку двери, обернулся и пристально взглянул на женщину. Искра нетерпения промелькнула в его холодных серых глазах.

– Уж ты-то хорошо знаешь, какова цена непослушания, Мэри, – напомнил он. – Советую тебе преподать этот урок своей дочери. Пусть она как следует его усвоит. И вот еще что, Мэри. Держи ее от меня подальше, пока я здесь. Я могу счесть, что она недостаточно наказана.

Дверь захлопнулась с оглушительным стуком, и в комнате наступила тишина, прерываемая лишь приглушенным детским плачем. Женщина ласково погладила золотистые локоны и вздрагивающие плечики девочки. Безмолвные слезы катились по ее щекам и смешивались со слезами дочери.

1

Энн Рэндалл время от времени окидывала взглядом угрюмую вересковую пустошь в предгорьях Шотландии. В желтоватом предгрозовом свете надвигающейся бури местность выглядела особенно мрачно, но девушка была так измучена, что даже приближение грозы ее не пугало. Уже больше восьми часов она провела в седле, и эта изнурительная скачка совсем лишила ее сил. А до этого еще было бурное морское путешествие из Лондона. «Одно хорошо, – подумала она с горькой усмешкой, – если раньше меня страшила мысль о будущем, то теперь мне стало все равно. Пережить бы то, что есть сейчас, а там будь что будет».

Длинные пряди золотисто-медовых волос, подхваченные пронизывающим апрельским ветром, хлестали по лицу. Держа поводья в одной руке, Энн попыталась привести их в порядок, но безуспешно. Щурясь в сумеречном свете, она оглянулась на свой английский эскорт. Пора бы им уже устроить привал! Энн чувствовала, что еще немного – и она не выдержит.

Однако бородатый капитан Кинкейд, возглавлявший отряд, останавливаться, кажется, не собирался. Именно этому человеку лорд Гленкеннон поручил встретить ее в бухте Лейт и препроводить в родовое поместье Рэнли. Отец известил Энн в письме, что у него нет времени, чтобы встретить ее самому. Подумав об этом, она вновь горько усмехнулась. Неужели все дело только в нехватке времени? Нет, скорее – в отсутствии желания. Судя по всему, у него не было большой охоты видеть дочь, впрочем, как и у нее – встречаться с отцом.

Наконец капитан Кинкейд дал знак отряду свернуть с узкой кремнистой дороги в лощину, где можно было укрыться в тени деревьев. Сомнительная защита, но все же лучше, чем ничего. Узловатые дубы и тонкие белые березы пробивались из земли между двух голых гранитных утесов, их ветви били всадников по плечам, словно стараясь не позволить им въехать в ущелье. Энн крепче сжала в руках поводья. Ей было не по себе: в ранних предгрозовых сумерках тесная долина казалась зловещей.

Отряд остановился в ту самую минуту, когда первые ледяные капли дождя упали на землю из низко нависших над головой туч. Энн спрыгнула с лошади, чувствуя, что ее начинает бить неудержимая дрожь. Вокруг нее суетились забрызганные дорожной грязью английские солдаты: одни устраивали из веревок и колышков загон для лошадей, другие собирали сухой валежник для костров. «Скоро я смогу согреться, – пообещала себе Энн. – Осталось потерпеть еще несколько минут, и…»

Неожиданно один из солдат, который неподалеку от нее возился со сложенным хворостом, безуспешно пытаясь разжечь огонь на порывистом ветру, вскинул голову. Проклятие, готовое сорваться от бессильной досады, замерло у него на губах. Он так и застыл рядом с охапкой хвороста, сложенной у ног. Проследив за его взглядом, Энн вскрикнула. Не меньше двух десятков всадников окружили лагерь, держа наперевес сверкающие копья и угрожающе целясь из пистолетов. Они появились ниоткуда, словно каким-то чудом возникли из гранитных утесов и непроходимых зарослей.

– Боже милостивый! – прошептала Энн, не веря своим глазам.

Она обернулась, ища глазами капитана Кинкейда, и увидела, что он застыл возле лошадей, не успев вытащить меч из ножен: острие шотландского копья уперлось ему прямо в грудь.

– Я бы не стал рисковать собственной жизнью из-за неосторожного жеста, – предупредил грубый голос из полумрака.

Коренастый всадник, закутанный в видавший виды шотландский плед, выдвинулся из круга разбойников. Нижнюю половину его лица скрывала густая борода; засаленный берет, низко надвинутый на лоб, затенял глаза.

– Вы все равно попались – и вы и ваши парни, – продолжал он. – Но кровь не прольется, если будете слушаться.

Кинкейд медленно опустил руку. Его лицо окаменело в бессильном гневе.

– А ты, парень, видать, неглуп, – негромко заметил незнакомец. – Ваши лошади нам не нужны – видит бог, эти клячи не стоят того, чтобы с ними возиться. Ну ничего, авось с девчонкой нам больше повезет.

– Ты что, совсем рехнулся, болван?! – воскликнул Кинкейд. – Разве ты не знаешь, кто мы такие?

Не обращая внимания на его слова, коренастый незнакомец решительно направил свою лошадь прямо к Энн. Она во все глаза смотрела на него, но ее усталый разум отказывался воспринимать происходящее. Вся эта сцена представлялась ей просто нелепой. Казалось, через минуту-другую она очнется от кошмара и окажется в Линкольншире, в своей собственной уютной спальне. Но не успела Энн об этом подумать, как крупная, обжигающе холодная дождевая капля упала прямо ей на лицо. Господь всемогущий, она не спит, все это происходит наяву!

Энн невольно попятилась, но очень скоро уперлась спиной в неумолимо твердую гранитную стену, преградившую путь к отступлению. Широко раскрытыми от испуга глазами она смотрела на мрачную фигуру надвигающегося всадника. Его силуэт на фоне клубящегося грозовыми тучами неба казался видением из преисподней.

Нет! Не может быть, чтобы все это происходило взаправду! Неужели она так долго мучилась только для того, чтобы быть убитой в этом богом забытом месте?!

– Давай, девочка, идем. Ты же не хочешь, чтобы пятнадцать человек расстались с жизнью из-за твоего упрямства? Даю слово, никто из нас не причинит тебе вреда. Будешь цела и невредима, как младенчик на руках у мамки.

Наклонившись, он обхватил девушку за талию, легко поднял и перекинул через луку седла. Сопротивление Энн закончилось, не успев начаться. Удерживая ее одной сильной рукой, незнакомец направил лошадь под темную сень деревьев.

– Передайте от нас поклон лорду Роберту Гленкеннону, – бросил он через плечо. – В свое время мы дадим о себе знать!

Лошади и всадники растворились во тьме так же быстро, как и появились. И тут гроза, собиравшаяся весь день, разразилась во всю мощь.

* * *

Лошади пробирались сквозь истекающий дождем темный лес, уверенно ступая по каменистой почве. Вокруг сгущалась ночь, мокрые ветки хлестали Энн по бокам, царапали ее нежную кожу, холодный дождь потоками струился по лицу. Ледяная струйка затекла за воротник промокшего насквозь плаща, однако страх, сковавший душу, охлаждал ее пыл куда вернее, чем ненастье вокруг. У нее не было сил бунтовать, да и что она могла бы противопоставить вооруженной силе похитителей? Если бы знать, кто они, эти разбойники, и что против нее замышляют…

Ливень перешел в мелкий сеющийся дождик, а ветер наконец утих, пока лошади с трудом взбирались на вершину усыпанного камнями холма. Мужчины наконец остановились, укрывшись в густой сосновой роще, и впервые после нескольких часов напряженной скачки дали лошадям отдохнуть. Энн надеялась, что ей позволят спуститься на землю, но незнакомец только крепче прижал ее к себе.