— Грейс, погоди секун… — Но я так не сделала. Мне слишком тяжело бы вынести еще хотя бы секунду общения с матерью.

Итак я не попрощалась и не оставила записки. Я просто не вижу в этом смысла. Короче, предсмертные записки неубедительны. К тому же, если бы я оставила предсмертную записку, тогда все бы подумали, что я уже мертва. Но я определенно еще жива (пока).

Я села в автобус, который шёл в город. Села сзади, что необычно для меня. Моя последняя поездка на автобусе, ну как, я тогда думала. Хотя, если подумать, то вполне может статься, что так оно и будет. Поездка на автобусе была довольно обычной. Передо мной сидела женщина с оооочень длинными седыми волосами. Её длинный прямые волосы, свисали поверх спинки сидения, а их концы подметали мои джинсы. Это было отвратительно. После определенного возраста, длинные волосы не особо красят. К счастью Женщина с противными волосами вышла из автобуса прежде, чем меня стошнило.

Я ощутила что-то вроде умиротворения, когда она вышла. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Я собиралась покончить собой — я действительно собиралась с собой покончить. Да, так и было. О, они бы сожалели…напевающий голос в моей голове, заставил меня улыбнуться.

Я не знаю, как теперь относиться к тому, что да-ты-и вправду-была-в минутах-от сведения-счетов-со своей жизнью. Но я сейчас не готова препарировать свои чувства. Пока не готова. Это как будто я обернута бинтами с ног до головы. Я вроде как знаю, зачем они нужны, но, если я начну себя разглядывать и увижу под ними гнойники, все такие желтые и влажные, то могу просто свихнуться.

Я вышла из автобуса и тут же зашла в вино-водочный магазин. Я провела несколько минут за рассматриванием этикеток, выбирая себе бухло. В итоге выбрала себе джин, что странно, потому что я его терпеть не могу. Он напоминает мне о папе. Итак я пошла к прилавку, за которым стоял парень с ужасной угревой сыпью на лице, которую мне когда либо приходилось видеть (не считая Скотта Эймса в девятом году, но, по крайней мере, сыпь у него прошла и теперь он выглядит вполне себе ничего). А затем со мной произошла призабавнейшая фигня: я должна была иметь при себе удостоверение личности! Теперь-то вы понимаете, что подобного со мной никогда не случалось. Да, Бога ради, я покупала алкоголь, с тех пор, как мне стукнуло четырнадцать. Может в этом был Божий промысел: Грейс, ты можешь убить себя, если тебе так уж приспичило, но я не собираюсь облегчать твою задачу. Я уставилась на Прыщавого Парня с видом типа — ты-должно-быть-шутишь и сказала, — Ты наверное разыгрываешь меня. Мне двадцать два! Я, что, выгляжу как ребенок? — Он только указал на надпись, которая гласила, — Если вы выглядите моложе 25 лет бла бла бла бла…Я потратила пару минут, выделываясь перед ним, что оставила своё удостоверение в своей куртке, а куртку оставила дома, потому что погода стоит не по сезону теплая, такого у нас еще не было и так далее. Но он всё равно ничего мне не продал. Меня это просто выбесило. Но, думаю, ты еще получишь своё, при такой-то роже в отвратительных прыщах, и без надежды на секс (хоть когда-нибудь). В итоге, я в негодование выскочила из магазина и вся такая возмущенная заперлась в соседний магазин и разжилась точно такой же бутылкой на два фунта дешевле. Так что, полагаю, Бог, всё-таки не давал мне никаких знаков.

Когда я шла по улице с бутылкой зажатой под мышкой, мне попалась на глаза пара подростков, примерно моего возраста. Они держались за руки и смеялись. Прочь, прочь, прочь! Парень прижал девушку к витрине магазина и поцеловал её. Меня так ни разу не целовали. Я шла дальше и почти врезалась в уличную мальчиковую банду с блестящей обовью и странного вида волосами. Один из них повернулся в мою сторон и прокричал, — Выше нос, красотка. Такого больше не повторится! — Я улыбнулась ему. О, думаю я, всё повторяется…

Я пришла к воротам парка. Мой папа возил меня сюда, когда я была еще маленькой. Я кормила уток, а потом бегала вокруг как умалишенная. Папа гонялся за мной и делал вид будто он зомби. А потом он качал меня на качелях — он раскачивал меня так сильно, что я была уверена, что смогу дотянуться до верхней перекладины, но я продолжала кричать, чтобы он раскачивал меня еще сильнее. И мне это никогда не надоедало.

После того, как папа ушел, парк ассоциировался для меня уже с другими вещами. И я рада, что его здесь нет и он всего этого не видит. Не видит, как я курю и пью идиотский крепкий сидр и провожу время с неподходящими парнями. Да и разную другую фигню тоже.


У меня много воспоминаний об этом парке. Хороших и плохих (в основном плохих). Кажется это подходящие место, чтобы прийти на свидание со смертью. Я выбрала домик на самом верху детской лазелки. Я старалась не думать о том, что есть большая вероятность того, что мое тело может обнаружить какой-нибудь случайный ребенок. Надеюсь, что это всё-таки будет парковый смотритель — тот, который выглядит, как педофил. Бррр. Лучше бы он ко мне не прикасался. Даже, если я буду уже мертва, чтобы переживать поэтому поводу.

Я прошла мимо утиного пруда. Его осушили несколько лет назад. Смотреть на это было так грустно, будто он не смог выполнить своего предназначения в жизни. Господи, ты Боже мой, я уже впадаю в сентиментальность, а ведь я еще даже не начала пить. Думаю, следующие в списке, это впасть в тоску по деревцам или унылым урнам.

Я направилась прямиком к домику, забралась в него и уселась на пол. Пол был не очень-то грязным и меня это порадовало. Не то чтобы это имело большое значение.

Выудила нож из своей сумки.

Посмотрела на лезвие и вспомнила.

Каждую деталь той ночи, что мне врезалась в сердце.

И все причины, чтобы не жить переплелись с этим ножом — сплелись намертво.

Я открыла бутылку и сделала глоток.

И еще один.

Закрыла глаза.

Глубоко вздохнула.

Всё, я готова.

Режу.


* * *

А потом мне что-то послышалось. Такой скрипучий звук. Слишком громкий. Вот, чёрт. Здесь кто-то есть.

Я выглянула из окошка домика и увидела его. Он качался. Вперед и назад, вперед и назад, всё выше и выше, насколько это возможно, как когда-то делала я.

Чёрт тебя дери. Не могу же я сделать это прямо сейчас, не так ли? Нужно вынудить его уйти. Оставить меня в покое. Итак я убрала обратно нож в сумку, схватила бутыль и вылезла из домика.

Если бы я просто осталась на месте и подождала пока он не ушел.

Он заметил меня и наблюдал, как я шатаясь брела в его сторону. Как только я подошла к нему ближе, чтобы я могла уже хорошенько его рассмотреть…ну, наверное, мне не нужно снова начинать его описывать. Думаю, есть и худшие способы провести последние несколько минут своей жизни. Просто немного с ним поболтаю. Пока он, в конце концов, не уйдет. Когда я приблизилась, он замедлил качели и остановился. Он наблюдал за мной, а я за ним. Я села на ближайшие к нему качели и сказала привет. Было что-то такое в том, как он смотрел на меня, я не могла понять что именно. Теперь мне кажется, я знаю, что это было — думаю, он узнал меня.

И что еще более странно, мне кажется, что я узнала его.

Но это же невозможно.

День 6

Уже 6 день? Как же так случилось? Вчера, я почти весь день провела в кровати, в основном чередуя слёзы и вопли (а иногда то и другое выдавала за раз одновременно). Это было отвратительно. Когда Итан пришел первый раз, я оставалась под одеялом. Я не могла смотреть на него. А когда он пришел забрать поднос с моей едой, я попыталась умолять его, отпустить меня. Это было так унизительно — то, что я говорила, как я пыталась договориться с ним, что я предлагала ему. В основном, я просто спрашивала его: почему. Он стоял спиной к двери, ничего не говоря очень долгое время. Мне захотелось ухватиться его за идиотские уши и разбить его тупую башку об эту дверь, да так, чтобы его кретинские мозги вышибло наружу. Но вместо этого, я ничего не сделала.

О, я думала о том, чтобы напасть. Я очень много об этом думала. Я даже разработала несколько полоумных схем нападений. Конечно, больше всего мне приглянулся классический вариант: спрятаться-за-дверью-с-вазой. Была только одна проблемка с исполнением задуманного — у меня нет вазы. И почему-то у меня есть четкая уверенность, что подушка не произведет должного эффекта. И всё же я могла бы попытаться. Вдарить ему по яйцам, выбить глаз, попытаться ударить как-нибудь в стиле движений Брюс Ли (не то чтобы я знала хотя бы один прием Брюса Ли, но девушка может по-импровизировать). Я совершенно не натренирована, ну, почему я никогда не занималась чем-нибудь подобным. Может он наслал на меня какое-нибудь заклинания вуду, которое зачаровывает разум. Да, должно быть так и есть.

Так на чём это я остановилась? Ах, да, совершенно унизительные мольбы и хныканья, вопрошая его почему да зачем. Он слушал и наблюдал за мной своими сексуальными-с-поволокой глазами. Мне показалось, что он беспокоится за меня. Он выглядел так, будто ему и впрямь жаль меня. Как будто он искренни переживает за меня. Я этого никак не могу понять. Как он может на меня так смотреть и продолжать УДЕРЖИВАТЬ? Если он хочет, чтобы я перестала ныть/стонать, то разве он не ДОЛЖЕН ОТПУСТИТЬ МЕНЯ НА ХРЕН ОТСЮДА, РАЗВЕ НЕТ?

Наконец, когда я совсем пала духом и всхлипывая, упала на пол, он мягко сказал, — Грейс, всё так, как должно быть. Ты ничего не сможешь с этим поделать. Мне жаль, — он повернулся и открыл дверь, и с особенно раздражающей последней фразой "Мне жаль", исчез за дверью. Я барабанила кулаками в дверь, пока те не посинели и не опухли, крича, что есть силы, — ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ! ЕСЛИ БЫ ТЫ ТОЛЬКО МЕНЯ ОТПУСТИЛ, Я БЫ НИКОМУ НИЧЕГО НЕ РАССКАЗАЛА! ОБЕЩАЮ! ИТАН? ИТАН! ВЕРНИСЬ…ПОЖАЛУЙСТА, ИТАН, ВЕРНИСЬ! — Я кричала снова и снова. В конце концов я сползла по двери и села спиной к ней — чувствуя себя в еще более безнадежном положение, чем прежде.