— Не думаю, — мягко возразила мне Любочка. И, вздохнув, добавила: — Какая она выхухоль? Просто несчастная, обделенная душевно женщина… А ты, Лизочка, не волнуйся так, тебе нельзя. Если нужно, я могу за Иваном Константиновичем сходить, он успокоительного даст.

— Сама успокоюсь, — улыбнулась я. — Вот скоро нас с тобой выпишут — тогда и будем решать оставшиеся проблемы! В том числе с моим Фрэдом…

И я действительно успокоилась.

— Все же эти фээсбэшники — жуткие нахалы! — Танька возмущенно посмотрела в сторону спальни и злобно фыркнула. Именно таким образом моя лучшая подруга прокомментировала выписку из больницы Федора Степановича, нашего общего телохранителя, пострадавшего, между прочим, при исполнении обязанностей.

— Ну, Тань, — пробормотала я почему-то оправдательным голосом. — Ему ж велено не меньше трех недель соблюдать постельный режим! Что же ему, все это время в гостинице валяться?..

Моя подруженька ахнула, всплеснула руками и уставилась на меня крайне подозрительно:

— Так это что — нам теперь целых три недели дрыхнуть неизвестно где, в то время как этот шпион будет блаженствовать на трехспальной тахте?! Может, он еще и рассчитывает на то, что я тут с утра до вечера буду деликатесы готовить для укрепления его драгоценного здоровья?!

— Ну, Тань, — снова заныла я, мысленно отметив, что и эта привычка, подцепленная от Таньки, кажется, привилась ко мне прочно, — спал же Фрэд столько дней на креслах, которые ему к тому же коротки? А тебе с учетом роста как раз будут…

В моей гостиной повисла пауза, свидетельствующая, что Татьяну постиг настоящий шок.

— Так, — произнесла она наконец. — Так… Значит, лучшая подруга — на креслах…

И тут ее наконец осенило:

— А… А ты? — И Танька почти завизжала. — Где собираешься спать лично ты, дурища ненормальная?!

— Разумеется, рядом со мной, — подал свою реплику из спальни невыдержавший Фрэд, а я, едва сдержавшись, чтобы не зажмуриться, опустила голову, прекрасно представляя, что сейчас последует.

Последовала новая пауза, показавшаяся мне целой вечностью. Танька всегда была тугодумкой и любые новые сведения, особенно неожиданные, переваривала непозволительно долго.

— Здорово! — сказала она на сей раз. И со скоростью своей «бээмвэшки» дунула в сторону кухни. А я — в прямо противоположную, поскольку надо же было мне на ком-то выместить обуревавшие меня чувства?

Этот болтун, расположившийся со всеми удобствами, какие позволяла его все еще перебинтованная грудь, посреди моей тахты, нахально сиял, как новенькая монетка.

— До чего же жаль, — произнесла я с чувством, — что я не уволила тебя вовремя!

— Все, что ни делается, — к лучшему, — провозгласил Фрэд народную мудрость, поскольку своей собственной, судя по всему, обзавестись не удосужился.

— Кто тебе сказал, что я собираюсь спать рядом с тобой?! — возмущенно прошипела я. — Кто?!

— Так ведь больше все равно негде, — миролюбиво пояснил он. — Тем более что я сейчас, к сожалению, абсолютно безопасен даже для тебя…

— Если ты поссоришь меня с Танькой, — предупредила я этого наглеца, чувствуя, что против воли краснею со скоростью, которой вполне мог бы позавидовать капитан Широков, — я тебя сама пристрелю! И будь уверен, в отличие от твоего дружка и соратника, не промахнусь!..

Ответить мне Фрэд не успел, поскольку тут-то и произошло нечто абсолютно невероятное: предательница Варька, оказывается все это время находившаяся, вопреки нашим с ней правилам жизни, под одеялом у Фрэда, высунула оттуда свою нахальную морду и… облаяла меня — свою собственную хозяйку! Меня, вынянчившую это неблагодарное существо, сделавшую ее членом своей семьи! Как вам это нравится?

Этого я уже не выдержала и, круто развернувшись, вслед за Танькой кинулась на кухню, начав всхлипывать от обиды еще по дороге и мысленно давая себе клятву ни за что и никогда не выходить замуж за этого раненого наглеца. В конце концов, любовь, как известно, рано или поздно проходит, а дружба остается! Особенно если речь идет о женской, а значит, настоящей дружбе… От этого своего твердого решения я расстроилась окончательно и появилась на кухне уже не просто в слезах, а почти зареванная.

Все-таки правильно утверждают ведьмы и колдуны, что сходное притягивается к сходному: Танька, как выяснилось, тоже сидела на кухне не просто так, а тихо и горько рыдая. Бросившись к своей любимой подруге, я обняла ее, и некоторое время мы с ней увлажняли атмосферу моей квартиры совместными усилиями, всхлипывая хорошо слаженным дуэтом.

Первой с новейшим поворотом судьбы смирилась, как обычно, Татьяна. Слегка отстранив меня от себя, она извлекла из кармана моего лучшего халата, который ей, видимо, так приглянулся, что она носила его не снимая, мой же носовой платок и тщательно высморкалась. После этого встала с табуретки, на которой предавалась своему горю, пересела в наше терапевтическое кресло и посмотрела на меня оттуда вопросительно.

— Ну скажи мне, Лизочка, — пробормотала Танька, — ну почему на тебе постоянно все женятся?! Ну почему?.. Жаль, конечно, что все они при этом служат в таком странном месте, но ведь женятся же?! А я… А на мне… Никому я по-настоящему не нужна, никто меня, кроме папашки, не любит!..

И она снова всхлипнула. Конечно, если бы меня любил такой тип, как ее папашка, я бы, возможно, тоже рыдала. Но, несмотря на сочувствие по этому поводу, я все-таки поняла, что Танька имеет в виду совсем другое.

— Да кто тебе сказал, что я собралась за него замуж?! — воскликнула я абсолютно искренне и тоже всхлипнула. — С какой стати?..

— С очень простой! — раздался голос с порога кухни. — Сама посуди: если я на тебе женюсь, логично предположить, что ты при этом выходишь за меня замуж… Разве нет?

Мы с Танькой одновременно подпрыгнули от неожиданности, а потом одновременно ахнули: лежачий больной, которого, между прочим, доставили сюда на носилках, взяв предварительно клятву о неукоснительном соблюдении постельного режима, высился в дверном проеме с несколько перекошенной физиономией, но на собственных ногах!

Я даже не помню, как мы с Татьяной оказались рядом с Фрэдом и одновременно подхватили его с двух сторон! Как раз вовремя, поскольку наш бывший телохранитель явно зарвался, вообразив, что у него вполне достаточно сил для самостоятельного перемещения в пространстве, и вслед за своим вполне, на мой взгляд, логичным заявлением начал медленно, но неуклонно сползать по косяку…

Конечно, вы помните, как именно действует на меня логика — в том смысле, что действует она на меня обезоруживающе. Так что даже после того, как Фрэд был водворен совместными усилиями обратно к Варваре и мы убедились, что жизнь его находится вне опасности, возразить ему я не сумела. Зато нашлось что сказать у моей подружки.

— Идиот! — заорала Танька, едва мы водрузили Федора Степановича на место. — Сумасшедший, проклятый идиот! Ты что, хочешь сделать Лизу вдовой еще до женитьбы?..

И, воспользовавшись тем, что я от изумления лишилась дара речи, распорядилась моей дальнейшей судьбой собственноручно и единолично.

— Вот что, Елизавета, — деловито сказала Татьяна, словно и не она несколько минут назад рыдала, пытаясь отвратить меня от очередного замужества. — Оставлять его одного — непозволительное легкомыслие! Словом, так, — продолжала она, — Завтра же берешь у своего Эфроимчика расчет и садишься дома — выхаживать этого психа! Будешь ему книжки какие-нибудь веселенькие читать, говорят, от смеха даже такие тупицы, как твой будущий супруг, выздоравливают быстрее… Ну а я, так и быть, займусь кухней. Прямо с этого момента!..

И, обустроив таким образом мою судьбу, Татьяна перешла от слов к делу.

— Ты какой супчик предпочитаешь? — строго поинтересовалась она у Фрэда, которому так и не довелось вставить хотя бы словечко в Танькин текст. — Рисовый или овощной?

— Э-э-э… — начал он неуверенно.

— Значит, рисовый! — сделала вывод Татьяна и с деловым видом направилась прочь из спальни. Она уже достигла порога, когда до Федора Степановича наконец дошло, что именно ему грозит, и он неожиданно громко и даже, я бы сказала, с отчаянием подал реплику:

— Я вообще-то борщ люблю! С черным хлебом, намазанным горчицей!

— Да? — Танька обернулась и посмотрела на него снисходительно. — Тебе здоровье поправлять надо, а не борщ с горчицей трескать. Вот выздоровеешь, будет тебе Лизка борщи готовить!

Некоторое время Фрэд задумчиво смотрел на захлопнутую Татьяной дверь, потом погладил развалившуюся рядом с ним, окончательно обнаглевшую Варвару и вздохнул.

— Даже если я проживу на свете еще сто лет, — сказал наш бывший телохранитель, — и тогда я до конца женщин наверняка не пойму!

Глава 25

Хеппи-энд

Как выяснилось в процессе дальнейшей жизни, самой принципиальной и твердой из нас оказалась на поверку Танька. В течение последовавших за выпиской Фрэда трех месяцев она ни на миллиметр не отступила от заявленной ею в тот день программы! И даже, можно сказать, превзошла самое себя как в приготовлении обедов и ужинов, так и по части неожиданно обнаружившейся деловитости. Потому что нужно быть и впрямь ушлым типом, чтобы в нашем основательно обнищавшем за годы всеобщей демократии городе исхитриться продать мою квартиру за почти что московскую цену! А именно Танька, причем по собственной инициативе, занималась ее продажей. Потому что, зная меня с детства, лучше всех понимала: мне куда легче написать статью на целый газетный разворот, чем одно-единственное заявление в свое собственное РЭУ.

Кстати, и по сей день не знаю, как расшифровывается эта ужасная аббревиатура! А вот Танька, как выяснилось, знает прекрасно — и это, и многое другое, без чего невозможно обойтись, если ты выходишь замуж в другой город.